— Это мы дома сделаем. Ишь ты какой внимательный наблюдатель! — взял его за локоть парторг. — Ты знаешь, Гриша, люди почему-то недолюбливают карандаш и блокнот. Кто его знает, что там сейчас пишет парторг? Другой же скажет: пишет-пишет, а толку все равно не будет. Лучше делать по-другому: на людях не писать, но за-по-ми-нать, — по складам произнес он. — Потом запишешь, когда никто видеть не будет. Но то, что ты ничего не забыл — это все должны видеть. И видеть по тому, что сделано по их жалобам или предложениям. Понятно? И еще один вопрос: тебе не кажется, что парторг стройки проявляет повышенный интерес к заместителю председателя месткома автобазы?
— Начинает казаться, — простодушно ответил Григорий.
— А причины?.. Давай постоим немножко. К молодому активисту парторг обязан проявлять интерес. Но дело не только в этом. — Голос Ходжаева зазвучал глуше. — Был у меня друг в партизанском отряде... Тоже Григорий, Степчук только его фамилия. Похожи вы с ним, как Хасан и Хусан. Я когда первый раз увидел тебя, подумал — братья. Брата не было у тебя? — с робкой надеждой спросил Ходжаев. — Не было? Жаль! Какой парень был твой тезка! Орел! Джигит! Как у нас говорят... В любую разведку с ним ходил, знал — Гриша никогда не подведет, выручит. — И, помолчав немного, глухо добавил: — Погиб он, выручая товарища... Ну да ладно, воспоминания — вещь хорошая, только не все воспоминания хороши. А ты, кажется, Корсаков, из степчуковской породы. На тебя можно положиться?
Голос у Григория чуть дрогнул.
— Я буду стараться... — И заторопился, рассказывая о встрече с инвалидом, о приглашении в гости к Мещерякову и о том, что из этого получилось.
— Я понимаю, что судить Мещерякова за то, что он говорил, нельзя, да и никто не будет. Но разве можно, чтобы он вот так и жил по-прежнему рядом с нами, смеялся и над нами, и над тем, что мы делаем? Да еще как смеялся! Этот смех у меня до сих пор в ушах стоит! И самое страшное, что я его обвинить даже ни в чем не могу! Ведь, кроме нас, с ним никто при этом не присутствовал. А он скажет — «пьяный наговор!»
— Подожди, подожди, — потянул его за рукав Ходжаев, — давай-ка все решим по порядку.
— Ты об инвалиде говорил с кем-нибудь?
— Говорил с Киселевым.
— Ну и что?
— Обещал помочь. Только у него самого недавно авария была. Слышали, наверное, про Сиротина?
— Знаю, знаю, — перебил его Ходжаев, — не нужно об этом. О такой дряни, как этот Сиротин-Мирютин, даже говорить противно. Ну, раз Анатолий Петрович обещал, значит, он обязательно сделает. Он мужик правильный. Да и я ему еще слегка напомню. А насчет черного человека в белом халате тоже что-нибудь придумаем. Только сначала я сам с ним поближе познакомлюсь.
И неожиданно спросил:
— Ты в члены партии вступать не думаешь, что ли? В кандидатах век вековать будешь? Или годы еще не вышли?
— Годы вышли, и мои, и кандидатские, — усмехнулся Корсаков, — да только боюсь заявление подавать... Разгромят меня за просроченный стаж, как тогда Трофимов.
— И это говорит десантник?! — в притворном ужасе схватился за голову Ходжаев.
Наташа давно не видела мужа таким веселым.
— Я влюблен в Ходжаева! — закончил свой рассказ Григорий, передав и последние слова парторга. — Вот человек! Настоящий коммунист! А ведь он мне ровесник, может быть, на год-два старше! Я ему все рассказал и высказал, что хотел, что нужно было. И знаю — поможет! Все идет отлично! Вот только Трофимов мне много крови портит... Да разве только мне? Надоели с ним стычки. Каждый день! Каждый день!
— И это говорит десантник! — повторила Наташа слова Ходжаева.
На другой день Григорию позвонил Трофимов.
— Слушай, Корсаков, — официальным тоном начал он, — ты рекомендующих уже нашел себе?
— А почему вдруг этот вопрос встал? — спросил Григорий.
— Да неладно получается, — послышался голос в трубке, — заместитель председателя месткома — и вдруг кандидат партии с... дореволюционным стажем, — хохотнул Трофимов.
— А-а-а! — протянул Корсаков. — Сам я могу ходить в кандидатах, а вот должность моя — никак.
Некоторое время трубка молчала.
— Если еще не нашел, — услышал затем Григорий, — зайди... Я могу тебе дать рекомендацию... Ходжаев меня расспрашивал о тебе... интересуется...
— Спасибо, — ответил Григорий. Про себя добавил: «Даже о таком деле — и то по телефону! Неужели нельзя было пригласить, посадить, побеседовать по-человечески?»
Так получилось, что партийный билет и удостоверение о присвоении квалификации помощника машиниста экскаватора Григорию вручили в один и тот же день.
Наташа считала это очень хорошим предзнаменованием и не то в шутку, не то всерьез заявила, что по такому поводу просто нельзя не выпить. Решили, как только окончательно поправится маленькая Наташка (она уже третью неделю мучилась коклюшем), собрать небольшую вечеринку.
— А то совсем заржавели, — обосновала Наташа свое предложение. — Доморощенные остряки говорят, что одни живут для того, чтобы работать, другие — работают для того, чтобы жить. Я считаю, что мы с тобой будем жить и работать для того, чтобы работать и жить.
