...Направили Корсакова в известный на стройке экипаж Анвара Таджиева. Анвар — маленький, худенький, с бритой головой, со стороны посмотришь — мальчик да и только. Было просто непонятно, как такому малышу подчиняется большая серьезная машина. Видно, знал подход к ней Анвар, если его фотография постоянно была «прописана» на Доске почета базы механизации.
«Хотят, чтобы он из меня сделал настоящего экскаваторщика», — думал Григорий, в первый раз идя на стройплощадку меднообогатительной фабрики, где работал экскаватор Таджиева. И за этим «хотят» вставали молодое, умное лицо Ходжаева, всегда смеющиеся глаза Андреева, Наташа, взъерошивающая мужу волосы.
— Рота, смирно! Равнение на середину! — послышалась звучная команда. Григорий увидел вытянувшегося во фронт Таджиева, страшно вращающего глазами по сторонам. «Рота» — натруженно рокочущий экскаватор и помощник Анвара, сидящий в кабине за рычагами, — не торопились выполнять команду.
— Вольно! Сам рядовой, — отрапортовал Корсаков и обнялся с Таджиевым.
Тут же договорились, что Григорий будет работать в паре с Анваром, а нынешний его помощник уйдет в другую смену.
— Поднатаскался парень, — уважительно произнес Таджиев, — и сейчас ему не нужна крепкая рука, — вытянул он свою худенькую, но жилистую руку.
Кажется, пророчество жены о «хорошем предзнаменовании» начинало сбываться. Войдя в комнату по возвращении со стройплощадки, Григорий увидел сидящую за столом маленькую фигурку. Окна завешены, со света рассмотреть, кто сидит, было просто невозможно. И все-таки что-то подсказало Григорию — мать!
— Ты совсем, совсем, мама? Здравствуй, мама! — обрадованно шептал Григорий, опустившись возле старушки на колени. Мать спрятала лицо в шевелюре сына.
— Какой же ты большой стал!
— Это не я большой стал, а ты меньше, — засмеялся Григорий. — Совсем девочка, вроде нашей Наташки маленькой...
— Что ж... Молодые тянутся вверх, к солнцу, а старые — к земле, пока она их совсем не закроет, — спокойно произнесла мать и спохватилась: — Ой, да что же я? Разве такие разговоры для первых минут встречи? Давайте, рассказывайте, рассказывайте!
Наташа, зардевшись, сказала, что о своих новостях расскажет после. Мать незаметно скользнула взглядом по ее фигуре.
— Приехала... совсем. Дом продавать не стала, хотя от покупателей отбою нет с тех пор, как в поселке узнали, что собираюсь ехать к детям. Не могу — и все! Ведь там каждый кирпичик положен отцом, каждая дощечка выстругана его руками, каждая яблонька посажена им. А мастерская? А инструмент? Четверть века прожили с отцом, гражданскую войну прошли вместе. Так разве он уйдет когда из памяти? Хоть и нет его, а все равно он есть! — горячо проговорила мать.
В конце концов, с домом ей просто повезло. К Поповым, родителям Виктора, приехали родственники с Дальнего Востока. Домишко-то у них свой не очень большой. Вот она и позвала Поповых жить в отцовском доме, как в своем, а родственники там остались. Денег нам много не надо, вы хорошо зарабатываете, раз каждый месяц такие посылки да переводы слали, а у людей свой угол будет неплохой. Она попросила только, чтобы никаких перестроек в доме не делали, и мебель берегли.
— А ты знаешь, Гриша, какое сегодня число?
— 19 ноября.
— В этот день ты вернулся домой...
Григорий осторожно погладил мать по плечу и щекой прижался к ее лицу.
— А где же моя внученька? — спохватилась мать. — Совсем одурела от радости, старая!
— Она в яслях, — ответила Наташа. — Скоро пойдем за ней.
— И я с вами! Внучку поскорее увижу, да заодно посмотрю, что вы хоть тут делаете. Какой город? Какой завод строите? Ехала — толком ничего не рассмотрела. Одни ямы да кирпичи!
— Тогда пошли сейчас, — предложил Григорий, — стемнеет — и того не увидишь.
— Пошли, пошли, — захлопотала мать. — Я вот только внученьке захвачу кое-что.
— Как у нас в совхозе, такие же хоромы, — критически оглядела мать переулок, едва они вышли со двора.
— Подожди, подожди, не торопись, мама, — перебил ее сын. — Посмотрим, что ты потом говорить будешь!
— И то, посмотрим, — согласилась она.
— О! Здесь уже совсем как город, — остановилась мать, когда они свернули на улицу Ленина. — Смотри-ка! И дома, как в Ташкенте, даже лучше еще! А ну, пошли-ка дальше!
Григорий переглянулся с Наташей, и они прибавили шаг. Мать ловко обходила штабеля кирпича, перебиралась по доскам через траншеи, останавливалась, с неприкрытым удивлением глядя вокруг, и беспрестанно повторяла:
— Смотри-ка, что делается! Что делается!
Она надолго задержалась у огромных витрин магазина готового платья, любуясь нарядно одетыми манекенами и тихонько поглаживая холодное зеркальное стекло.
Им шли навстречу и обгоняли оживленные группы строителей — в залепленных известью комбинезонах, в тяжелых сапогах, густо покрытых красноватой пылью.
— И какие молоденькие все, — с восхищением проговорила мать, — ни одного еще старше вас не видела. — Ей очень хотелось остановить этих уставших, но веселых людей, и даже ни о чем не спрашивать, просто долго, по-матерински смотреть на их молодые, счастливые лица.
