— Вот хорошо, что ты пришел, — подбежала к нему Анна. — В пласте валуны — один к одному. Ковшом пробовали брать — не получается, гусеницей не размелешь, экскаватором не сдвинешь. Предлагают рвать, а что толку? Мягкую породу разметут по свету, а валуны-то останутся! На руках их таскать, что ли? Так это и сейчас можно!
— Пожалуй, Анна права, Азиз Хамидович, — повернулся Григорий к подошедшему начальнику строительства. — Не дадут эффекта взрывы.
— А что же делать? Идти в обход — значит, проект по боку! Представляешь, что это значит? Во-вторых, где гарантия, что там нет негабаритов?
— Попробую я, Азиз Хамидович, может, получится. Эх, жаль Анвар Таджиев в отпуске! Тот бы в миг все расчистил!
— Давай, Гриша, — подтолкнул начальник строительства Корсакова к экскаватору. — Не отзывать же Анвара с Черного моря!
Николай нехотя вылез из кабины, уступая место Корсакову.
Экскаватор угрюмо стоял, наклонив стрелу перед огромным валуном, будто признавался в своем бессилии.
— Рано голову склонил, старик, — больше для себя проговорил Григорий, — еще повоюем!
Ковш осторожно, на ощупь стал подбираться к валуну. Все стояли молча, наблюдая за поединком, слышался лишь натруженный стук мотора. Экскаватор чуть дрогнул, качнулся, заворчал недовольно, с угрозой, но уверенно поднял ковш с валуном и торжествующе понес его к самосвалу.
— Вот это работа! Ювелир! — восторженно крикнул кто-то.
Первый негабарит лег в кузов машины. А ковш, словно убедившись в своей силе, уже более уверенно подбирался к другому валуну...
— Папа! Папа! — тормошила Наташка отца, смешно семеня рядом. — А почему так много народу на улице? Сегодня что, праздник?
— Праздник, Наточка, большой праздник! — спрятал Григорий в своей огромной ладони маленькую ручку дочери.
— Какой праздник? Первый май?
— Нет, не Первое мая, но тоже большой праздник.
— А парад будет? — не унималась девочка.
— Будет и парад. Мы как раз и идем туда.
Наташка хотела еще что-то спросить, но мать положила ей палец на губы.
— Совсем замучила отца расспросами! Дай хоть ему отдохнуть немножко. Бери с Бориса пример. Видишь, как он хорошо сидит у папы на плече и молчит.
Наташка пренебрежительно скривила губы.
— Не умеет говорить и молчит. Я, когда не умела разговаривать, тоже всегда молчала и никого не мучила.
— А теперь решила наверстать упущенное, — засмеялась мать и тронула мужа за рукав.
Кто-то окликнул Корсаковых. Они остановились. Перерезая людское течение, к ним спешил Ходжаев. С видом настоящего кавалера поцеловал руки большой и маленькой Наташам, а старушке подставил свой лоб. Потом долго тряс руки мужчинам, вызвав улыбку на строгом лице Бориса.
— Ну, что, Корсаковы, может быть, сегодня в театр пойдем? — мотнул головой Ходжаев и заговорщически толкнул в бок Григория.
Тот оглянулся. У входа во Дворец культуры металлургов привлекал внимание большой фанерный щит.
Григорий прочитал: «Сегодня во Дворце культуры опера Гулак-Артемовского «Запорожец за Дунаем» — и невольно засмеялся. Он вспомнил свой первый разговор с Ходжаевым и картину будущего города, нарисованную парторгом из окна кабинета. Теперь уже не нужно было ни воображения, ни фантазии. Город был, город жил в красивых вытянувшихся по линейке домах, нарядных магазинах, в гигантских трубах комбината, подпирающих небо, в улыбках людей, заполнивших расцвеченные кумачом улицы...
С тротуара махал рукой улыбающийся Трофимов.
— Для пенсионеров тоже праздник, — услышал Григорий его слова. — Праздник. А как же?
— Ты что, Григорий, никак заснул? — раздался над ухом голос Ходжаева. — Или в воспоминания ударился? — лукаво подмигнул он.
— В воспоминания... — признался Григорий.
— Ты областную газету сегодня видел?
— Нет еще. А что там?
— А вот посмотри, — протянул Ходжаев сложенную газету с темным пятном фотографии. Наташа вгляделась в фотографию из-за плеча мужа, и лицо ее покраснело от удовольствия. У экскаватора была сфотографирована вся Гришина бригада — он сам и трое Петрищевых. И под фотографией подпись, заставившая взволнованно забиться сердце: «Первой на металлургическом комбинате выполнила задание пятилетки бригада экскаваторщиков, которой руководит секретарь партбюро базы механизации Григорий Корсаков. Слева направо...»
«Направо» Наташа уже не смотрела, все ее внимание поглотила фигура «слева». Григорий стоял в своем рабочем комбинезоне и держал кепку в руках. Чубчик тут же свалился на лоб, придав лицу бригадира мальчишеское, задорное выражение. Но в устремленном куда-то вдаль взгляде была по-настоящему взрослая сила и уверенность, что человек знает, куда и зачем он идет. Казалось, с губ Григория вот-вот снова сорвутся слова, произнесенные им в клубе на том памятном вечере.
...Наташа дохаживала уже последние дни, и Григорий с матерью упорно отговаривали ее от похода в клуб.
— Интересно! — фыркнула она. — Мужу и его бригаде будут «Славься!» петь, а жена сиди дома! Сами сидите!
Идти пришлось медленно, с остановками, и когда семья Корсаковых пришла в клуб, места в зале уже были все заняты. На счастье рядом оказался Ходжаев, и Наташа с матерью заняли места в первом ряду.
