— Вы как в воду смотрели, товарищ начальник, — обреченно начала она. — Сколько раз наше начальство нас предупреждало, чтобы никаких отклонений от инструкции не допускали! Виновата я! Уговорила меня одна женщина заранее регистрацию оформить... «Я здесь, — говорит, — а остальные должны подъехать. Как бы не опоздали! Может, прямо к самолету подскочат...» Сама говорит, сама плачет, слезами заливается... Я и не выдержала: зарегистрировала ей три билета... Взяла грех на душу!
— Этот грех слишком дорого кому-то обойдется! — не выдержал Петелин. — «Грех!» Это не грех, это преступление!
Невструев жестом остановил его.
— Кто еще, товарищи, забыл нам что-то сказать? — спросил старший лейтенант, обращаясь к работникам аэропорта.
Поднялась сидевшая в углу женщина.
— Я ничего не забыла... Только меня никто не спрашивал. Я уборщицей тут работаю. Как раз в тот день пошла снимать тряпки половые, сушила я их неподалеку. Смотрю, машина идет. Есть машины с брезентовым верхом? Вот точно такая... Прошла аэропорт, остановилась. Три человека сошли, два мужика и баба. Я еще подумала: чего это они проехали, а теперь по жаре пехом назад жарят?
— А вы не запомнили, как они выглядели, в чем были одеты? — допытывался старший лейтенант.
— Кабы я знала, что меня будут об этом спрашивать, я бы все свои гляделки проглядела, каждую тряпочку на них рассмотрела бы!
— Но хоть машину-то хорошо видели? — спросил Петелин.
— Машина как машина! Она часто здесь ходит. У нее еще на лбу написано: «Осторожно, люди!» Видать, рабочий класс на работу и с работы возит...
— Я эту машину под землей найду! — прошептал майор на ухо Невструеву.
— Обязательно! — так же тихо ответил тот.
...Наутро Невструеву вручили в горотделе пакет, доставленный фельдсвязью. Он торопливо распечатал его, глаза сразу же наткнулись на то, чего с таким огромным нетерпением ждал старший лейтенант: под седьмым номером в регистрационном листе значилась фамилия Мартовой Л. Н.
«А еще говорят, что цифра семь — счастливая цифра... — устало подумал старший лейтенант. — Для Мартовой она оказалась, похоже, роковой...»
Хаджиханов уже в который раз перечитывал рапорт Невструева и Ходжаева о расследовании в аэропорту. Надо было в мельчайших подробностях представить себе картину дерзкого побега, как будто самому побывать на месте преступления. «Напрасно, пожалуй, ребята не довели до конца дело об автофургоне... Хотя понять их можно: торопились доставить то, что здесь очень уж требовалось... Ладно, местные оперативники завершат. Не сегодня-завтра и с машиной все прояснится».
Телефонный звонок оборвал размышления. Звонил генерал, приглашал к себе. И то, что Сафаров вызывал его сам, не через Раису Степановну, обозначало: произошло что-то важное.
В кабинете у генерала сидела пожилая чета. Женщина, похоже, много и долго плакала, потому что лицо у нее покраснело, веки набухли. Генерал был явно не в себе: не встал, по обыкновению, не пошел навстречу полковнику. И даже вообще забыл поздороваться. Хаджиханов в ожидании остановился около стола.
— Садитесь, пожалуйста, — наконец бросил генерал. — Еще одно «ЧП», вроде того, на Угловой. Все, что было ценного в доме, забрали...
При этих словах женщина зарыдала вновь, закрыла лицо ладонями. Мужчина что-то шептал ей на ухо, но по нему было видно, что он сам готов разрыдаться.
— Когда? — сразу же спросил Хаджиханов.
— Третьего дня, — чуть слышно ответил мужчина. И повторил: — Третьего дня...
— Третьего дня? — удивленно произнес полковник. — Товарищ генерал! Мы только сегодня узнаем об этом? Ни в одной оперсводке не было и намека на такое преступление!
— Они запретили нам заявлять в милицию! — стал пояснять мужчина, ломая в руках шляпу. — Сказали, что сами вызовут...
— Повторение Угловой? Да, товарищ генерал?
— Похоже... Но не повторение... — ответил Сафаров. — Вы можете все, что рассказывали мне, изложить еще раз, для полковника? Не очень будет трудно для вас?
— Как нам было трудно тогда, когда пришли эти... — замялся мужчина, не зная, как назвать страшных визитеров. — Как нам было трудно тогда! Чтоб все наши враги пережили такое! Нет, и врагам не пожелаю!
Из сбивчивого, путаного, прерываемого вздохами и всхлипываниями грустного повествования Хаджиханову, наконец, удалось уяснить, что же произошло в доме убитых горем стариков на улице Тополевой.
...В тот день возле их дома остановилась легковая машина. Они живут только вдвоем: дочь вышла замуж и уехала с мужем в Харьков, старший сын уже несколько лет работает в Африке, он хороший врач, а младший, инженер-строитель, вместе с женой уехал в Нечерноземье. Детей они вырастили хороших. Дети помогли дом поставить не хуже, чем у людей, и в доме тоже есть на что гостей посадить и что на стол поставить. Спасибо детям, не забывают родителей — и посылки присылают, и деньги. Да и сами, хоть немолоды, на кусок хлеба с маслом всегда заработают... Пусть люди смеются над работой в газбудке, но газированная вода — это не так плохо...
