— Животное, а беду чует, — проговорил Михайло. — Овцы — тоже в куче.
Народ все бежал и бежал из села. Бабы несли грудных, мальчишки тащили узлы. Я вглядывался, нет ли нашей мамки. Может быть, она где-нибудь сидит с ребятами на меже и плачет!
Опять ружейная пальба.
Пожар разросся. Горела не одна изба. Снова вымахнул столб дыма, уже в середине нашей улицы. 11збы там стоят кучно.
«Гагаре бы сгореть-то», — пожелал я.
Солнце взошло из-за тучи. Осветились поля и половина села. На церкви заблестели кресты. Всполох все гудел. Кто-то смелый бил в набат.
— Видать, наши крепко держатся, — с гордостью заметил дядя Федор.
— А пушек больше не слыхать, — проговорил Михайло.
— Гляди, верховые. Ужель дружинники отступили?
Два раза подряд ударили знакомые нам выстрелы. Били наши пушки. Едва смолкало эхо, как дважды злобно ответили им с горы. Первый взрыв поднял землю опять в конце улицы, второй — на середине села. И там занялся пожар.
— Гореть всем! — махнул рукой старик, и на глазах его выступили слезы.
Верховые скакали полем. Их было пятеро. Они мчались, запрокинувшись на спины лошадей.
Набата уже не слышно. Вскоре донесся страшный рев, гул, топот и далекие крики. Опять выстрелы, снова крики.
Первый верховой близко. Он скачет к нам. Михайло побежал навстречу.
Проскочив мимо, верховой остановил лошадь, спрыгнул и упал на колени. Лицо у него в крови. Это Петр Ширяев, рекрут. Он упал вниз лицом, начал загребать руками землю. Потом исступленно принялся что-то кричать.
Один за другим подскакали остальные. Они также спрыгнули с лошадей и, словно не видя нас, уставились на горевшее село. Оттуда сильнее и яростнее доносились крики.
— Степан! — схватил Михайло за плечо мужика.
— Все пропало, — махнул тот рукой.
— Что, что там? Держатся мужики-то, аль их разбили?
— Все полетело. Брата ухлопали у. него, — указал он на рекрута. — Спирьку. Как хватили по голове, ровно арбуз.
— Орефня Жилу тоже, — вступился второй. — Так-то хворый, а тут черт его сунул.
— Кузнеца разорвало.
— Самоху?
— Пушкой. Заложили в нее чуть не всклень, она и трахнула, и сама вдребезги. Куски от Самохи не соберешь.
— В село-то вступили?
— Небось там… Гляди, вон еще скачут.
От села в разных направлениях скакали верховые. Кто на гору, кто сюда, в степь — к лесу, к оврагу.
— Вдребезги разбили.
— А наша засада на лошадях?
— Что они сделают! У тех две сотни драгун… две сотни. Да сотня казаков. Сам генерал во главе! И губернатор там. Слышь, пехота еще. Разь можно устоять?
— Владенинских бы на выручку.
— Ехали, да на полпути и их разбили.
— Ах, грех какой… Гляди-ка, горит…
Пожар бушевал в середине села. Дул ветер, туча, что была на горизонте, теперь, как черная стена, застлала полнеба.
Еще подскакали верховые. Среди них и Митька, брат Ворона. У него в руках копье.
— Ну, навоевался? — крикнул Михайло.
— Да, навоевался.
— Много наших ухлопали?
— Кто считал! Теперь драгуны в селе.
— Бороны не помогли?
— В одном переулке сели на них, а потом догадались и все разбросали.
— Учителя ранило! — крикнул молодой парень.
— Тоже воевал?
— С берданкой. Умрет, не выживет. Все что-то кричит. В грудь его…
Наступило молчание. Поднялся Петр. Он ранен в скулу. Сорвал с себя рубаху, Митька и парень неумело начали ему перевязывать лицо.
— Петька, иди к стаду, — сказал мне старик. — На грань коровы тронулись.
Коровы испуганно брели по полю, не наклоняясь к корму. Я шел и оглядывался на пылающее село.
Когда дошел почти до грани, сзади отчетливо послышались выстрелы. Оглянувшись, замер. Полем на степь мчалось около двадцати верховых, а за ними гнались и стреляли человек десять. По тому, как сидели те и другие на лошадях, я догадался, что впереди были наши, а сзади драгуны или казаки. Вот уже совсем нагоняют наших, некоторые бросились врассыпную, остальные выметнулись на степь. Вдруг те, что сейчас приехали сюда к нам, вскочили на лошадей и, пригнув головы, выставив пики и копья, с гиком ринулись на выручку. Завидев помощь, наши в степи приостановились. С замиранием сердца я наблюдал, что будет дальше. Опять выстрелы, отчаянные крики, кто-то свалился. Схватились, столкнулись лошади. Скоро из-под оврага выскочили наши и ударили сбоку. Свалилось несколько человек. По степи бегали лошади без всадников. За стойлом стая наших гналась теперь за драгунами. Они нырнули в овраг, выбрались из него и помчались на село. Им наперерез ударили несколько подоспевших всадников, и все скрылись за пригорком.
…Весь день, кружили мы стадо на одном месте. К вечеру народ постепенно уходил с полей в село. Пора бы и нам гнать, но мы боялись. Драгуны могут забрать коров. Солнце скрылось за тучу, стало темно.
— Будь что будет, давайте гнать, — сказал старик.
На гумнах и в переулке стояли девки, бабы, ребятишки. Они пришли встречать коров, как в первые дни выгона.
Разобрав полстада, погнали их не улицей, а гумнами.
Пустив остальное стадо, мы пошли поврозь, кто куда. По улице разъезжали верховые. Мимо проскакал драгун. Он глянул на меня. Я вздрогнул. Свирепое, чужое, дикое лицо.
«Башибузук», — вспомнилось мне письмо, читанное телеграфистом.
