Ни слова не говоря, старшина, взглянув на Огрызкова, указал на свободные лопаты, лежавшие в сторонке.
Огрызков, не раздумывая, кинул свою сумку под куст, взял лопату и стал делать то, что делали другие. Поручение старшины пришлось ему по душе. Только такое дело могло согреть его тоскующую душу. Только оно могло вселить уверенность, что ты занят сейчас единственно нужным делом.
Лопата охотно подчинялась ноге Огрызкова, уверенно наступавшей на нее. Подчинялась она и рукам его, умело бросавшим комья земли туда, где им положено упасть. Светлое настроение Огрызкова заметно было не только в трудовых движениях, оно отражалось и на его зарумянившихся щеках.
Старшина распорядился:
— Теперь положите слой камней.
Камни горкой лежали тут же. Их брали и укладывали сверху рыхлой земли, а затем начинали утрамбовывать тяжелыми деревянными молотами. Молотов было только два. Уставшие передавали их из рук в руки со словами:
— Теперь потрудись ты… А я немного отдохну…
Старшина не мог не заметить, что Огрызков не спешил передавать молот другому:
— Ничего… Я еще потружусь минуту-другую.
— Давай-давай, — говорил весело ефрейтор. — А то вон лоб у тебя уже блестит от пота.
— Так это ж только первый пот, а настоящий труженик должен работать до третьего…
Ефрейтор обратился к старшине:
— Товарищ старшина, где вы нашли такого труженика? Он и других заражает — заставляет работать веселей!
— Надо уметь искать, — отшутился старшина.
Овражек был почти уже забросан, когда высоко в небе послышался слитный, едва слышный, зудящий звук, похожий на то, как будто над головами закружил добрый десяток оводов.
Работа остановилась. Все прислушались. Звук делался плотнее.
Старшина сказал:
— Если бы с нами были лошади, они бы замахали хвостами и скорей наутек.
— А если бы телята тут были, они б хвосты кверху и — айда куда глаза глядят.
— Телята — эти да!
— Кони — тоже…
И все заулыбались. Все они были людьми хуторскими — деревенскими. Каждому из них легко было представить ту или иную картину, когда оводы нападали на коров или на лошадей и как животные с бешеной скоростью спешили убежать от их кровавых укусов.
Старшина заметил:
— Гудят уже где-то над поляной. Дорога там проходит. Высматривают, на кого бы сверху метнуть… или застрочить из пулемета. Им все равно в кого. Пойду погляжу, может, кому нужна будет наша помощь?
— Можно мне с вами? — спросил Огрызков.
— Ты тут нужнее…
— Может, там буду еще нужней: в моей сумке есть лекарства, бинты, вата. Умею оказать первую помощь.
Огрызков поспешно захватил лежавшую под кустом сумку, захватил и лопату, не отдавая отчета, зачем она ему, и последовал за старшиной.
Уже из-за кустов старшина распорядился:
— Напалков. (Это была фамилия ефрейтора.) А вы тут поспешайте. Через час за нами придет машина. Последний слой земли и камня утрамбуйте на совесть. Утрамбуйте, чтобы под грузом не оседало…
А дальше, на скором шагу, старшина говорил негромко уже Огрызкову:
— Готовим дорогу в обход оголенных мест. За кустами самим отступающим и скоту будет безопасней. На полянах этим гадам все видно как на ладони: бросай бомбы, стреляй из пулеметов…
Самолеты уже не зудели, а гулко гремели. Их было два. Старшина и Огрызков теперь видели, как они кружились над поляной, заметно снижаясь. В их гул все явственнее вплетался сухой треск.
— Они что-то высмотрели! Скорей за мной! — забеспокоился старшина и побежал, выставленным плечом раздвигая шуршащие ветки.
— Скорей! — отозвался Огрызков и побежал следом.
И так же, как старшина, он выставленным плечом раздвигал густые ветки. Если бы кто-то, удивляясь поведению Огрызкова, спросил его: «Этот старшина, он же тебе ни начальник, ни командир: чего же так усердствуешь в подражании ему?» — Огрызков не в шутку удивился бы и ответил как-то так: «Старшину этого я понимаю с первого взгляда, а иной раз и без взгляда — сердцем угадываю, что и ему, и мне надо делать в какие-то секунды. Нет, он не неволит меня. По такой вольной воле я сильно наскучал. Вот бегу-бегу за старшиной, и ноги мои легки, прямо как на крыльях несут… И что еще скажу: ни сумка, ни лопата мне не помеха. Старшина ухватился за кобуру, то есть за револьвер, а я тут же сжал в руке лопату. Лопата — она ж у меня оружие. Другого-то ничего нету…»
На краю кустарников старшина и Огрызков остановились, опустились на корточки. Из-за куста им видна широкая поляна. Где-то посредине ее рассекает дорога. Отсюда она кажется им едва приметной серой стежкой. Ни вдали, ни вблизи — никого живого. А самолеты все-таки кружатся тут, над поляной, над пересекающей ее дорогой.
Часто дыша, вытирая тыльной стороной ладони пот, старшина говорит и себе и Огрызкову:
— Много они тут живого обратили в мертвое…
— Много… видал… — отзывается Огрызков.
— Но ты вот скажи мне: почему они сейчас-то вьются тут?… Ничего не говори — сам теперь догадался, чего эти гады замышляют. Посмотри вон туда.
— Вижу! Там мосток, товарищ старшина?!
— Мосток… через глубокий яр. Стало быть, они надумали разбомбить его?
— Не иначе, — соглашается Огрызков.
