– Ждите меня в кабинете! – сказала королева, нисколько не удивляясь услышанному, и прибавила уже на ходу: – Да, чтобы не забыть… Опубликуйте, пожалуйста, мой указ о присвоении титула маркизы Маргарите Шарман, а также титула маркиза и звания генерала Полю Грананж.
– Слушаюсь, ваше величество, – послушно проговорил начальник канцелярии, шагая рядом с королевой и записывая на ходу её распоряжение. – Итак, – повторил он, – Маргарита де Шарман и Поль де Грананж…
В спальне королеву поджидала первая фрейлина её величества графиня Жозефина де Пфук. Она ходила из угла в угол большими мужскими шагами, сухая, длинная и несгибающаяся, прижимая одной рукой к своему корсажу большой золотистый ридикюль. Другую руку графиня то и дело подносила к горлу, словно её душили чьи-то пальцы и она силилась освободиться от этих злых пальцев.
Увидев королеву, графиня остановилась и быстро заговорила:
– О, как вы жестоки, ваше величество! Простите меня за эти слова, но я не могу не высказать их! Только подумать, что величайшая из королев Европы, как девчонка-простолюдинка, вылезает из своей спальни в окно! Вы посмотрите в зеркало, ваше величество, на кого вы похожи! Бог мой, королева в неглиже ходит по парку! Теперь я вижу, что пять лет, проведённые в заокеанском пансионе, дали свои плоды… Не говоря уж об ужасающем американском акценте, вы позабыли элементарнейшие правила этикета!
После каждой фразы фрейлина нервно вздёргивала лошадиной челюстью.
– Боже! Вы смеётесь, ваше величество!
– Мне совсем не весело, графиня! Прошу вас пройти со мной в кабинет.
В кабинете де Моллюск уже стоял с непроницаемым лицом у письменного стола. Своим тонким придворным нюхом первая фрейлина почувствовала недоброе и в растерянности остановилась посреди кабинета.
– Герцог, – будто бы между прочим проговорила королева, – не правда ли, у графини прелестная сумочка?
Де Моллюск поперхнулся.
– Так точно, ваше величество!…
– Графиня, – продолжала королева, – не разрешите ли вы мне взглянуть на вашу сумочку поближе?
Первая фрейлина что-то пробормотала и не сдвинулась с места.
– Будьте любезны, герцог, помогите графине показать мне сумочку.
Де Моллюск протянул к первой фрейлине руку, но она попятилась и истерически вскрикнула:
– Нет!…
– Вы не хотите мне показать её? – удивлённо подняла брови королева.
Первая фрейлина трясущейся рукой протянула ридикюль Оксане, та взяла его и тут же уронила.
– Ах! – вскрикнула королева. – Что это вывалилось из сумочки?
Герцог быстро нагнулся и поднял с ковра засверкавшую в его руке бесчисленными искрами бриллиантовую диадему.
– Это ваша диадема, ваше величество. Второй такой нет во всем мире! Мне только непонятно, как она попала в ридикюль графини…
– Подбросили! – вдруг завопила первая фрейлина, вскидывая свой тяжёлый подбородок и выкатывая глаза. – Подбросили!
– Это невозможно, графиня, – холодно сказал де Моллюск, – ключ от сейфа с драгоценностями её величества всегда хранился у вас. Он и сейчас находится в вашем ридикюле… Вот он!
Графиня вдруг упала на колени и зарыдала. Оксана видела, как она раскачивается из стороны в сторону, слышала её рыдания, напоминающие квохтанье рассерженной клуши, и никак не могла решить, что делать дальше. Сердобольной Оксане даже стало немного жалко первую фрейлину– она не выносила ничьих слёз, да ещё слёз старого человека. Оксана выжидательно посмотрела на де Моллюска. На его гладко выбритом и напудренном лице застыла ироническая ухмылка.
– Обратите внимание, ваше величество, – проговорил он негромко, – на одно весьма странное обстоятельство: графиня рыдает, как на похоронах собственной мамаши, а меж тем на её лице не видно ни одной слезинки…
– Дрянь! – вдруг визгливо крикнула де Моллюску первая фрейлина, переставая рыдать и поднимаясь. – Выскочка! Да знаешь ли ты, что мои предки служили при дворе Карла Великого, а твой прадед торговал восточными пряностями и купил себе титул герцога!
– Ха-ха! – серьёзно сказал выскочка. – Меня душат слёзы умиления от геральдических познаний этой особы!
– Клоун! – провизжала первая фрейлина. – Он смеет, ваше величество, разговаривать в вашем присутствии на шутовском языке! Он забывает, что это не рынок, а дворец!
– Душат слёзы! – повторил выскочка. – Я прошу, ваше величество, решить, кто из нас в настоящую минуту больше походит на… представителя рынка!
Наступила пауза. В тишине было слышно, как тяжело дышит первая фрейлина.
– Я понимаю, ваше величество, что оставаться во дворце мне больше нельзя, – наконец снова заговорила она.
– Да, конечно, – подтвердил де Моллюск, усмехаясь. – Это самое разумное, что вы сказали сегодня.
– Хорошо, я уйду! Но уйду, хлопнув дверью! – злобно проговорила она, пронизывая начальника королевской канцелярии ненавидящим взглядом. – Ваше величество, попросите герцога показать королевскую чековую книжку, которой он имел право пользоваться только по вашему указанию.
В вечернем сумраке, как бы ползущем из углов кабинета, стало видно, как побелело и без того белое от пудры лицо де Моллюска.
