— Тогда я могу только надеяться, что у говняного спикера действительно жизненно важный вопрос, — ответил Кендрик. — Если нет, я выставлю счет за почасовые консультации его лакеям. Это вам понятно, мистер спикер?
— Мне нравится твой стиль, парень. Мы находимся по разные стороны баррикады, но мне нравится твой стиль.
— Может, и не понравится, когда я буду в вашем кабинете.
— А вот это нравится мне еще больше.
Кендрик в удивлении стоял перед столом, молча уставившись в уклоняющиеся от прямого взгляда глаза на изможденном лице седоволосого спикера Палаты. Старый ирландец только что сделал из ряда вон выходящее заявление, которое могло, по меньшей мерс, быть предложением, но вместо этого стало сногсшибательной новостью, препятствием на пути отхода Эвана из Вашингтона.
— Подкомитет по надзору и анализу? — спросил в холодном бешенстве Кендрик. — Разведки?
— Именно так, — ответил спикер, глядя в свои бумаги.
— Как вы смели? Вы не можете сделать этого!
— Это сделано. О вашем назначении уже объявлено.
— Без моего согласия?
— Мне оно не нужно. Я не говорю, что вам вместе с лидерами вашей партии дается зеленая дорога — вы не самый популярный человек по вашу сторону изгороди, — но, выслушав некоторые аргументы, они согласились. Вы представляете собой нечто вроде символа независимой двухпартийности.
— Символа? Какого еще символа? Я не символ!
— У вас есть пленка с Фоксли-шоу?
— Она не имеет значения для истории. Это следует забыть!
— Или драчку, которую вы провели в своем кабинете на следующее утро? Тот парень из «Нью-Йорк таймс» выдал про тебя целую колонку и сделал из тебя… как это?.. я же сегодня ее перечитал… ага, «разумный голос среди столпотворения полоумных воронов».
— Все это происходило много недель назад, и с тех пор никто и слова об этом не промолвил. Я забыт.
— Вы просто затаились до полного расцвета.
— Я отказываюсь от назначения. Я не желаю быть погребенным в секретах, имеющих значение для национальной безопасности.
— Если вы откажетесь публично, ваша партия публично промоет вам косточки. Вам создадут репутацию эдакого ошибающегося и безответственного богача и оживят память о том болване, которого вы похоронили за свои деньги. Здесь не хватает его и его маленькой машины. — Спикер остановился, хмыкнув. — Они подкапываются под всех, кто имеет маленькие привилегии, такие, скажем, как личный реактивный самолет или причудливые гарнитуры с Гавайских островов и с юга Франции. Не имеет ни малейшего значения, к какой партии вы принадлежали, они просто хотят внести несколько дополнений к законодательству. Их не волнует, кто их предложит. Черт побери, конгрессмен, если бы ты отказался, ты оказал бы нам всем услугу.
— Да вы просто дерьмо, мистер спикер.
— Я прагматик, сынок.
— Но вы ведь совершали так много вполне приличных поступков.
— Они были результатом практичности, — перебил старый стручок. — Они не делаются с ведрами уксуса, они легче проходят с кувшинами сладкого сиропа, такого как вермонтский сироп. Вы понимаете, к чему я веду?
— А вы понимаете, что одним заявлением вы предали забвению политическую коррупцию?
— Черт побери, я сделал это! Я только что позабыл о коррупции в обмен на главное законодательство, которое поможет людям, действительно в нем нуждающимся! Я провел эти вещи, говнюк, закрывая глаза на некоторые привилегии, когда те, кто их имел, знали, что мои глаза открыты. Ты, богатый сукин сын, этого не поймешь. Да, у нас здесь действительно есть несколько миллионеров, но в основном они далеко не богачи. Они живут на годовую зарплату, которую ты бы разбазарил за месяц. Они оставляют кабинет, потому что не могут послать своих двух или трех детей в колледж на то, что они зарабатывают, не говоря уже о каникулах.
— Все правильно! — закричал Кендрик. — Я могу это понять, но я не могу понять моего назначения в надзор. В моей биографии нет ничего такого, что делало бы меня пригодным к этой должности. Я могу назвать вам тридцать или сорок человек, которые знают гораздо больше, чем я, а это несложно, потому что я не знаю ничего. Они секут в этих вещах, любят заниматься этим дурацким делом — я повторяю, что считаю это дурацким делом! Позвоните одному из них. Они носом землю будут рыть, лишь бы не упустить эту возможность.
— Такой аппетит — это не то, что мы ищем, сынок, — произнес спикер с акцентом, характерным для его родной Новой Англии, который не уменьшился за десятилетия изощренных политических переговоров в столице нации. — Здоровый скептицизм, который ты продемонстрировал этому лживому полковнику во время Фоксли-шоу, — это как раз то, что нужно. Ты внесешь очень весомый вклад в это дело.
— Вы ошибаетесь, мистер спикер, потому что мне нечего вкладывать, нет даже малейшей заинтересованности. Бэрриш злоупотреблял общими рассуждениями, высокомерно отказываясь говорить прямо и только пытаясь заткнуть мне рот. Это совершенно другое дело. Я повторяю, меня не интересует надзор.
