— А я приказываю тебе не притрагиваться ко мне! — заорал Эван, сжимая изо всех сил решетку, чтобы не выдать, как ему больно. Кажется, он сумел кое-что выяснить для себя. Что и требовалось доказать…
Пальцы, сжимающие горло, после команды самопроизвольно разжались. Но через секунду хватка возобновилась. Все объяснялось просто: человек этот не отдавал приказы, а выполнял их с бездумной поспешностью. Этот субъект находился не слишком высоко на иерархической лестнице. Существовал ли здесь кто-то поважнее? Об этом могло сказать только будущее.
Кендрик стал поустойчивее, затем резко развернулся, и нападающий потерял равновесие.
— Ну, хорошо же! — сказал он тоном обвинителя. — Я сообщу о вашем поведении. Я знаю, почему ты озверел, и могу поставить под сомнение твое право отдавать приказы. Может быть, за это ты меня и невзлюбил?
— Я и не отдаю приказы! — выкрикнул мускулистый террорист, защищаясь, как недавно защищался юноша, заявивший об отсутствии страха перед смертью. Тут же террорист приумолк, сообразив, что его крики, несмотря на шумовой заслон, могут прорваться наружу. Он снова принял самонадеянный вид.
— Молоть языком можно что угодно, — прошипел он, косясь на дверь. — Слова твои для нас — простое сотрясение воздуха. Мы не знаем, кто ты и откуда явился. Ты не похож ни на одного из нас. Ты отличаешься от всех.
— Эта песня не нова, начнем сначала. Я уже говорил…
— Смотрите, у него светлые глаза! — закричал старик с неопрятной бородой. — Он шпион! Он заслан шпионить за нами!
Толпа сгрудилась вокруг опасного незнакомца, бросая на него злобные взгляды.
Кендрик медленно повернул голову к новому обвинителю.
— Я имею на это право, потому что дед мой был из Европы. Если бы мне захотелось изменить цвет глаз, то проблем нет: несколько капель специального раствора — и глаза темнеют на неделю. Ну конечно, откуда вам знать о таких новшествах.
— На все у тебя есть ответ, — заворчал кандидат в лидеры. — У лжеца много слов, но все они стоят мало.
— А вот жизнь стоит много, — прервал его Эван. — Ее я бы не хотел терять.
— Боишься умереть? — тут же отозвался юнец с безумными глазами.
— Ты недавно хорошо ответил за меня. Не смерти я боюсь, а того, что не смогу выполнить то, ради чего приехал сюда.
— Снова слова, — с угрозой заметил кандидат в диктаторы, недовольный тем, что многие прислушиваются к речам араба-европейца. — Что это за фокусы, которые ты должен проделать в Маскате? Если мы так глупы, расскажи нам попроще, просвети нас.
— Все я расскажу тому, к кому послан. И больше никому.
— Ты должен сказать мне! — выпалил местный лидер, с угрожающим видом делая шаг к неподвижно стоящему американцу. — Пойми одно: ты можешь знать нас, а мы не знаем тебя. Это мне не нравится.
— А мне не нравится твоя глупость, — сказал Кендрик, указав сначала на ухо, а затем на толпу, оживленно беседующую у двери; голос его понизился до шепота. — Согласись, что ты глуп.
— Интересное предложение. — Его собеседник сверлил взглядом странную фигуру на фоне окна.
Эван проследил за быстрым взглядом араба и с высоты своего роста увидел ряд открытых туалетов, вокруг которых толпились заключенные. Некоторые из них со странно блестящими глазами прохаживались между толпой и дверью.
— О господин, — продолжил коренастый террорист. — У нас есть способ преодолеть собственную глупость. Ты должен доказать этим простым ребятам истинность своих слов.
— Не считаю необходимым что-либо доказывать сейчас.
— А мы рассчитаемся с тобой именно сейчас! — Мускулистый фанатик выбросил левую руку. Это был сигнал. На него ответили многочисленные голоса, выкрикивающие молитву о том, что они предают себя в руки Аллаха. А потом настало время действия.
Толпа навалилась на него вся разом. Посыпались разящие удары кулаками в живот и лицо. Он не мог даже закричать — рот зажала чья-то здоровенная лапа. Внезапно хватка ослабла.
— Говори! — закричал местный предводитель в самое ухо Кендрика. — Кто ты? Из какого проклятого места явился?
— Я — это я! — прохрипел Кендрик, гримасничая от боли. Оставалось надеяться на одно: перед тем, как его прикончить окончательно, они хоть на несколько секунд умолкнут. И тогда можно будет подать условный сигнал охране. О Господи! Они же забьют его насмерть! Чей-то кулак нанес ему резкий удар в пах. Когда же закончится эта мука? Когда настанет конец?
Туманная фигура нависла над ним, и он получил сокрушительный удар по левой почке. Но ни единого звука не вырвалось из его горла. Он каким-то чудом удержался от крика.
— Прекратите! — донесся голос из качающегося перед ним тумана. — Разорвите на нем рубаху. Осмотрите шею! Есть ли на ней какая-нибудь особая примета?
Эван почувствовал, как оголилась его грудь; дыхание прервалось в ожидании неизбежного. Ведь у него на шее не было никаких отметин.
— Это Амаль Бахруди, — произнес тот же голос. — По всей Европе известно, что у Бахруди знак на шее. Всем разослана его фотография с этой отметиной. А на самом-то деле у него ничего там нет. Это самое гениальное из прикрытий.
— Ты сбил меня с толку, — проворчал коренастый. — Какое прикрытие? Какой шрам?
