— Не будем лицемерить, — рассмеялся Амаль Бахруди. — У нас не должно быть колебаний по отношению к врагу. Мы не убиваем «ценных бойцов». Мы убиваем невинных людей, чтобы мир услышал о нас; мир, который глух, слеп и безразличен к нашей борьбе за выживание.
— Во имя Всемогущего Аллаха! Теперь ты один из тех, кто слеп и глух! — фыркнул Азра. — Вы все верите западной прессе, это бесспорно. Из «одиннадцати трупов» четверо были уже мертвы. Одна из женщин покончила жизнь самоубийством — она была шизофреничкой, одержимой маниакальной идеей, что ее изнасиловал араб. Вторая сама набросилась на Нассира. Один из молодых идиотов только и ждал момента, чтобы разрядить пистолет. Двое мужчин были старыми и немощными людьми; они скончались от сердечного приступа. Это, конечно, не освобождает нас от ответственности за смерть невинных, но никто никого не убивал. Все это поведала им Зайа, но никто не пожелал поверить. Они никогда не поверят нам!
— С этими все ясно, но что с другими? Если не ошибаюсь, ты не сказал еще о семи.
— Они осуждены нашим Советом, и это совершенно справедливо. Офицеры службы безопасности раскинули сети по всему Востоку и вокруг Залива в частности. Это, как правило, члены Оперативного Отдела; там есть даже два араба. Они продали свои души, их купили с потрохами сионисты и их американские марионетки. Их смерть — справедливое возмездие; эти бесчестные люди лживо обвиняли нас во всех смертных грехах только за то, что мы хотим жить на своей собственной земле по своим законам.
— Хватит, хватит, поэт, — прервал его Кендрик, взглянув на Йозефа и молодого террориста, страстно жаждущего оказаться в руках Аллаха. — У нас нет времени для разглагольствований. Надо улепетывать.
— В посольство, — согласился Азра. — Через «проход».
Кендрик медленно подошел к палестинцу.
— Да, в посольство, — согласился он. — Но не через проход. Через ворота. В своей весточке сестре ты объяснишь все толком. На этом мои функции заканчиваются, завершатся и твои через денек-другой.
— О чем это ты? — недоуменно вопросил сбитый с толку Голубой.
— По инструкциям, полученным мною, я должен как можно скорее доставить кое-кого в Бахрейн. Выбор пал на тебя.
— Бахрейн?
— К Махди. Ваша встреча продлится несколько часов, и это крайне срочно. Он хочет дать вам новые указания, потому что не доверяет никому, кроме членов вашего Совета. А ты — член Совета. Однако мы еще не внутри посольства, а снаружи. Надо пробираться в Бахрейн.
— Аэропорт под наблюдением, — отрезал Азра. — Там и охрана, и специально обученные собаки. Никто не может войти в аэропорт или выйти без осмотра и допроса. То же самое в порту. Каждое судно останавливают для досмотра, в случае неподчинения — расстреливают.
— Но это не остановило тех людей, которые ухитрились и войти и выйти. Я видел результаты этого в Берлине.
— Ты говорил, что это дело срочное. Но пропуск и проверка прибывающих занимает от двадцати четырех до сорока восьми часов.
— Почему так долго?
— Приходится тщательно все проверять. А для того, чтобы отправить людей, нужно многое. Мы путешествуем на юг только ночью, надев форму йеменской береговой охраны. Если останавливают, говорим, что патрулируем побережье. Ну а потом нас встречают быстроходные суда из Бахрейна.
«Конечно, он прав, — думал Эван. — Южное побережье за пределами пролива Масира — открытая территория, дикая пустошь скалистого побережья, любимого только ворами, контрабандистами и, кроме того, террористами. Нет защиты лучше, чем форма береговой охраны».
— Это очень хорошо, — изрек Амаль Бахруди тоном профессионала. — Как же вы, во имя Аллаха, добываете эту форму? Наверняка, она чем-то отличается от настоящей: может, светлее, или не такие точно знаки отличия, или сапоги…
— Я достал, — отозвался Азра, глядя на долину. — В Бахрейне, конечно. Все по счету, все под замком. Вынимается, когда предстоит операция. Ты прав, мы должны убираться. Через пару минут фургон будет у лагеря. Поговорим дорогой. Пошли.
Йозеф уложил молодого террориста на дороге, успокоил его и дал инструкции. Подошли Азра и Кендрик. Эван сказал:
— Надо бы побыть здесь. Подождем, пока не увидим свет фар грузовика, поднимающегося из долины.
Последние слова были одобрены, и беглецы бросились бежать по извилистой дороге наверх, пока не оказались на плоской площадке в нескольких сотнях футов над долиной. Почва была сухая, поросшая кустарником, который только и мог расти здесь, да еще жалкие искривленные деревца цеплялись жесткими корнями за камни, и существовали-то они благодаря ночной влаге, приносимой ветром с моря. Так далеко, как только можно было видеть глазом, тянулась дорога, омываемая лунным светом.
Йозеф, тяжело дыша, проговорил:
— В трех или четырех километрах к северу деревья побольше и растут они погуще. Листва прикроет нас.
— Откуда тебе это известно?
Кендрик был неприятно удивлен, что еще кто-то знает эту местность.
— Именно эту дорогу я не знаю, — невозмутимо пояснил старый террорист. — Но они очень похожи. От побережья к Заливу местность меняется. Больше зелени, появляются небольшие холмы.
