О, сколь горестен был рассвет этого дня! Свет бестелесный возник в первый день от слова божьего, на четвертый день соединился с материей и разделился на [два] светила, которые обрели власть над днем и ночью и навеки стали двигаться над землей; одно из них зовет людей к труду, другое придает смелость зверям. Ныне полдень того дня стал для нас мрачной ночью, а племя озверевших язычников, которые, согласно словам пророка, издавна рычали в своих логовах, /
Это было горестное зрелище, достойное слез. Сраженных добивали, а укрывавшихся среди скал поражали стрелами, прятавшихся в горных выемках приканчивали громадными камнями, и тела их валились в ущелья, подобно кучам древесной щепы. Сколь горестен был рассвет того дня! Преисполненные смелости вооруженные удальцы держались друг около друга, малодушные ослабевали, у женщин мутился разум, юнцы выказывали мужество, но исхода не находили. И со всех сторон их окружала вражеская стена. Чувство к любимым было утрачено, к друзьям не было сочувствия. Отец забыл о сострадании к сыновьям, мать утратила любовь к младенцам. Молодой жене было не вспомнить о любви к мужу, и муж забыл о желанной прелести своей супруги. Замолкли /
Когда же наступил вечер, [язычники] взяли добычу, пленных и добро убитых и ушли. А после их ухода там можно было видеть страшное зрелище, достойное оплакивания, страшнее, чем прежде. Различны были предсмертные страдания. Некоторые из валявшихся еще дышали, у них от жажды пересохли языки, и они тихими, слабыми голосами просили утолить жажду, но некому было поднести [воды]. А тяжелораненые не могли произнести звука и задыхались. У тех было перерезано горло, и полумертвые, они еле хрипели. У этих же ныли страшные раны, и они били ногами и рыли ногтями землю. Но там было еще более страшное зрелище, которое могло бы вызвать слезы и рыдания у камней и прочих бездыханных предметов. После того как неверные отвели пленных от горы, они стали вырывать младенцев из материнских объятий и швырять наземь, так что весь их стан кипел от обильной крови. Одних убивали, разбивая о камни, у других же вспарывали животы, так что вываливались внутренности. Но чей бы слух вынес вопли живых! Те, что могли передвигаться сами, разбрелись повсюду и искали своих матерей, и их громким голосам вторило горное эхо. Те, кто не мог держаться /
И это в городе, который своим великолепием славился во всем мире, словно был он расположен на горе, а море и суша спешили доставить ему свои плоды, как, пророчествуя об Иерусалиме, говорил великий Иеремия. В прошлом, пока этот город пребывал в изобилии, все в нем было согласно с разумом и он походил на молодую жену, которая приятной красотой и яркими украшениями всем представлялась желанной. Ибо
