Повествование вардапета Аристакэса Ластиверци полностью

На востоке было значительное количество ромейской конницы, которая защищала страну, — число ее, говорят, доходило до 60 тысяч. Во главе их стояли Каменас, что означает «огонь»[255], который правил Арменией, Ахарон, сын Булгара, правитель Васпуракана, и Григор, могучий ишхан армянский, имевший титул магистра. В писании говорится, что от многовластия происходит смятение и неустройство, оно приближает распад — то же случилось и с ними. Им следовало единодушно призвать на помощь господа бога — победителя в войнах, как было принято у воинов в древности, «ибо не силою крепок человек, а Господь стирает препирающихся с ним»[256]. Они же поступили иначе, и тот, кто должен был преступить закон, действительно нарушил его. Хотя они и надеялись погасить то великое пламя средствами, доступными человеку, но втянулись в смуту и перестали внимать друг другу. И бог лишил их разума, ибо они не призвали его, а умоляли Липарита[257] прийти на помощь. Но, как это известно из Деяний, обратившихся к колдунье постиг недуг Савла. Их можно сравнить также с евреями, /81/ которые погрузили на верблюдов свои сокровища и доставили их народу, на помощь которого и не надеялись. И не вспомнили [слова] Давидова, обращенного против холма из мяса, который гневно обличал Израиль — одного камня из его пращи было достаточно, чтобы раскрошить им неразумные головы. Позабыли и Езекию, который только молитвами при посредничестве ангела с невидимым мечом сразил 180 тысяч ассирийцев.

Итак, после долгих уговоров, [получив] щедрые дары, Липарит прибыл, но и он ничего не мог сделать, поскольку между теми не было согласия. И когда завязался бой, сын Булгара со своим отрядом показал спину, что придало врагам большую смелость. Воодушевляя друг друга громкими криками, они окружили Липарита и его храбрецов, часть из них перебили, а его самого схватили, ибо им удалось рассечь мечом нервы [на ногах] его коня[258]. При виде этого прочие войска обратились в бегство. Преследуя их, враги учинили великое избиение, одних сразили мечом, других же сбрасывали с холмов и скал, а время было ночное. Остальные спаслись, но лишились всего и пешими направились кто куда горазд. Неприятель, взявший богатейшую добычу, ликовал, наши же преисполнились скорби. С тех пор и поднесь враги, уподобившиеся гиенам или арабским, волкам, не могут утолить своей жажды христианской крови, пока не кончат всех. И страна наша стала походить на поле, когда поспевает время жатвы — вслед за косцами двигаются /82/ вязальщики, и они оставляют за собой лишь колоски и жнивье для пастьбы скота.

После победы [враги] взяли добычу и пленных и вернулись к себе и заполнили всю свою страну несчетным добром. Грузинского же ишхана доставили к халифу в качестве. самой большой и наиболее желанной добычи. Тот же принял Липарита, облагодетельствовал и, щедро одарив, отпустил с миром в его страну[259]. До сих пор [события протекали] так.

Император принял Петроса с великими почестями, приказал назначить ему щедрое жалованье, но держал при себе три года и не решался отпустить в Армению, ибо опасался, что, вернувшись, он побудит Ани к восстанию. Тогда сын Сенекерима Атом[260] взял его на поруки и доставил в свой город Севастополь[261]. Пожаловал ему в качестве местопребывания обитель св. Креста, которую сам выстроил в великой роскоши и пышности. Петрос провел там два года и преставился во Христе[262]. Вместо него поставили его племянника по сестре, который уже давно был рукоположен патриархом. Когда император прознал об этом, он послал уполномоченных и приказал доставить к себе как Хачика, так и сокровища [патриаршества]; их нашли и там, и в Армении: ведь Петрос был великим стяжателем, за что многие его порицали. Через три года Хачика отпустили из царственного города, он прибыл в пределы Армении Второй[263], в гавар Тарнтай[264], где и обосновался, ибо там и было назначено ему местопребывание. /83/

Задержали же его в Константинополе, ибо старались вынудить выплачивать подати. Он отказывался, мол, я не согласен [быть в ответе] за то, что произошло до меня. У него же все допытывались и угрожали, мол, не выйдешь отсюда, если не согласишься выполнить наше повеление. А этот блаженный наместник нашего великого Просветителя не страшился их речей и твердо стоял на своем. После этого двое ромеев — один вельможа, другой монах — выступили вперед и, обязавшись платить налог, потребовали настоятельских прав над [армянской] церковью. Сделали [это, чтобы досадить Хачику, или искренне — не знаю, но оба они погибли жестокой смертью. Тогда император сжалился и отпустил Хачика, не обязывая его платить налог, злато-печатной грамотой подтвердил его нрава на принадлежащие им в Армении земли и дал два монастыря в Тарнтае.