Я посмотрела на него, не осознавая, как близко мы оказались друг к другу. Если отступлю, он может решить, что мне это неприятно. А это не так. Может, следовало бы отойти. Но от него так хорошо пахло – средством по уходу за волосами и мылом.
– Я верю, что мы сами творцы своего счастья, – сказал он. – Но бывает, что талисман нас мотивирует.
– Ты такой ботаник, – прошептала я.
Он широко улыбнулся. Очень симпатичный ботаник.
– Это здесь можно прокатиться на паровозе? – спросил кто‐то слева от меня.
Я тут же отшатнулась от Сета и глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями.
– Да, здесь, – ответила я маленькому мальчику.
Между натянутыми цепями выстроилась очередь в двадцать человек из детей и их родителей.
– Кто готов повеселиться? – спросил Сет, три раза дунув в свисток.
Дети возликовали. Я подняла микрофон и включила его.
– Сначала нам надо обговорить правила поведения в паровозе, – сказала я детям. – По вагончикам нельзя ходить.
Дети засмеялись, и я не поняла, что такого смешного произошло, пока не повернулась и не увидела, что Сет прогуливается из вагончика в вагончик, притворяясь, что сейчас упадет.
– Да, не повторяйте за Сетом, не то можете пораниться. И не высовывайте из вагончика руки и ноги.
– А когда заедете в тоннель, – сказал Сет, – кричите как можно громче. Я хочу слышать вас прямо вот с этого места. – Он стоял в самой середине, балансируя на одной ноге между двух вагончиков. – Мэдди, помоги мне, кажется, я застрял.
Они засмеялись, а я закатила глаза.
– Вот почему мы следуем правилам. И вы тоже будете им следовать, верно? – спросила я их.
– Да! – хором ответили они.
– Нет, правда, у меня застрял шнурок, – сказал Сет.
Я подошла к нему и вытянула зацепившийся за крюк шнурок. Он спрыгнул и обнял меня со спины.
– Ты спасла мою жизнь, Бэтвумен.
Дети снова засмеялись. Я мгновенно выкрутилась из его рук, крикнув:
– Эй! – И отправилась за билетами, надеясь, что он не заметил, как у меня покраснели щеки.
– Мне нравится на станции, – сказала я, когда из поезда вышла последняя партия детей.
– Правда? – спросил Сет.
– А тебе нет?
Я села на перила лицом к нему, он стоял у турникета.
– Не самый любимый мой участок, – ответил он. – Почему он тебе так нравится?
– Потому детям здесь весело и они могут смотреть на животных, сидя в паровозе. Мне кажется, это круто.
– Да, помню, мне тоже это нравилось в детстве.
– Ты вырос здесь, в Санта-Ане?
– В Вестминстере, затем переехали в Северный Тастин. А ты?
– Я не знала, что ты живешь в Тастине. Так вот почему мы столкнулись в мой день рождения у магазина.
– Ты тоже там живешь?
– Ага. А какой у тебя здесь любимый участок, если не паровоз?
Он слишком серьезно задумался над этим вопросом.
– Тщательно взвесь свой ответ, – сказала я, так и не услышав от него ни слова. – На основании того, что ты скажешь, я могу составить полное представление о твоей личности и будущем.
Он схватил меня за ногу и потянул, так что я чуть не свалилась с перил. Хохоча, я высвободилась и вернулась на место.
– Мне нравится открытый террариум, – сказал он.
Я вскинула брови:
– С питоном, тараканами и самым большим в мире пауком?
Он прислонился к забору рядом со мной.
– И какое мнение ты составила о моей личности?
– Что тебе нравятся всякие мерзости.
– Мерзости? Это слово из лексикона человека, поступающего в университет?
Я улыбнулась.
– Но оно же подходит. А это главное. Почему тебе нравится террариум?
– Потому что это единственное место в зоопарке, где животные ведут себя как в естественной среде. Едят живых мышей. Живых насекомых. Никто никогда не поместил бы в клетку оцелота живое существо. Представляешь, какой бы разразился скандал?
– Это точно. Но, думаю, именно это мне в террариуме и не нравится.
– Да, зрелище не самое приятное. Но, знаешь, это настоящая жизнь. Как она есть. Без притворства. – Он произнес это так пылко, что я удивилась. Никогда прежде не сталкивалась с этой его стороной. А потом он улыбнулся, быстро позабыв о серьезности. – Но и сами змеи нереально крутые.
– Ты хотел сказать – мерзкие.
Он усмехнулся, и мы замолчали на пару минут. Через дорогу от нас, радостно визжа, на карусель залезали дети. Из паровоза звучала музыка. На карусели сегодня работала Рейчел. Она держала в руках баночку с мыльными пузырями, и между деревянными лошадками летали большие пузыри, которые она лопала вместе с детьми. Сет тоже наблюдал за Рейчел. Или за пузырями. Или и за тем и за другим. Интересно, нравилась ли она Сету. Она подходила ему по типажу – веселая, громкая и симпатичная.
Хоть я и шутила, выбранный Сетом любимый участок действительно помог мне лучше его понять. Ему не нравились притворщики, кем я и являлась последние несколько недель.
– Мне нужно тебе кое‐что сказать, – начала я, глубоко вдохнув.
– Дай‐ка догадаюсь. Ты хочешь покататься на паровозе?
Он показал на первый вагончик.
– Нет. Когда мы вернемся, здесь выстроится очередь из детей. И нам попадет.
– Это две разные причины.
– И обе веские.
Он пожал плечом, как будто оспаривая этот факт.
– Так что ты хотела сказать?
Не успела я ответить, как к нам подошла женщина с ребенком и спросила:
