– Паровоз еще ездит? Мы купили билет.
– Да, – ответил Сет, – устраивайтесь.
Мальчик пробежал вдоль натянутых цепей, оставил позади турникет и начал бегать туда-сюда по паровозу в поисках идеального места. На втором круге Сет улыбнулся, а мама покачала головой.
– Все дети так делают? – спросила она.
– Примерно половина, – ответил Сет. – Другая половина сразу знает, где хочет сесть. Я, например, тоже всегда знаю, где хочу сидеть в поезде.
Женщина улыбнулась Сету и сказала:
– Правда? Вы много ездите на поездах? Откуда вы?
– Я имел в виду этот паровоз, – ответил он. – А живу я в пятнадцати минутах отсюда на восток.
Она кивнула:
– А ваши родители? Откуда они?
– Родители? Тоже здесь живут.
– О. Понятно. Но я имела в виду, где они родились? – спросила она.
– О! Где они родились? – переспросил он, притворившись, что не понял вопроса. – В Сан-Диего. А ваши родители? Где они родились?
– Я нашел! – воскликнул ее сын. – Иди сюда, мам!
– Иду.
– Возьму на себя эту поездку, – сказала я, опускаясь на место кондуктора.
– Спасибо, – поблагодарил Сет.
Я достала свисток, и мы отправились в путь. Когда мы прибыли на станцию, женщина сказала:
– Спасибо.
– Не за что, – ответил Сет так же дружелюбно, как и всегда. Затем посмотрел на меня, и его улыбка погасла. – Это было не очень грубо?
– Что? Нет.
– Я не против поделиться историей своей семьи, но только с теми, кто не задает какие‐то странные вопросы.
– Серьезно, Сет, ты не должен объясняться. Это было вовсе не грубо. По-моему, ты все сделал правильно.
– Мы живем в Америке больше сорока лет. Мой дедушка прибыл сюда из Вьетнама с первой волной беженцев. Он отслужил там в армии. Но мама с папой родились здесь. Я родился здесь. И даже ни разу не бывал во Вьетнаме.
Я положила руку на его предплечье.
– Не обращай внимания на этих болванов. Часто тебя так достают?
– Учитывая, что двадцать процентов местного населения – азиаты, чаще, чем хотелось бы. Представить не могу, как часто такое выслушивают азиаты за пределами Южной Каролины.
– Ты никогда не жил нигде, кроме Южной Каролины? – спросила я.
– Нет, я вырос в Вестминстере. Была там когда‐нибудь?
– Да, в маленьком Сайгоне – ездили туда, ради самого лучшего в мире фо[8], – ответила я. – Точнее, ради самого лучшего фо в Южной Каролине.
– Тебе нравятся вьетнамские супы? Я знал, что у тебя хороший вкус.
Я опустила взгляд и попыталась подавить улыбку.
– Ты знала, что три четверти населения Вестминстера – вьетнамцы? – продолжил Сет.
Я покачала головой.
– В детстве я думал, что таких, как я, подавляющее большинство! – засмеялся Сет. – А когда мне исполнилось двенадцать, мы переехали в Тастин, и родители отправили меня в частную школу.
– В самый белый город, какой твои родители смогли найти?
– Это был культурный шок. Все так странно. В смысле, я здесь родился. Мой родной язык – английский. Бабушка с дедушкой говорили на английском еще до того, как приехали сюда. Но я не похож на американца. История моей иммиграции еще слишком свежа. Не в столь далеком прошлом, как их.
Мне было сложно его понять, потому что сама я никогда не встречалась с подобным. Но я ему сочувствовала.
– Мне жаль, что тебе приходится с этим сталкиваться.
Он вздохнул:
– Извини. Что-то я разошелся.
– Ты вправе высказаться, когда захочешь.
– Я стараюсь не думать об этом слишком часто, иначе никаких сил не хватит.
– А я просто анализирую каждую глупость, сказанную в прошлом тебе или кому‐то еще.
– Не говорила ты никаких глупостей.
Я кивнула и спрыгнула с перил.
– Идем. Хочу угостить тебя домашним лимонадом.
– Ты собираешься купить неоправданно дорогой лимонад? Ты что, теперь купаешься в деньгах?
Я посмотрела ему в глаза. Подождите‐ка. Он отпустил шутку вроде тех, что мне бросали вслед в школе последние несколько недель? Но через некоторое время поняла, что нет. Он произнес это без всякой задней мысли.
– Да, купаюсь, – честно ответила я. – В куче денег.
Но он лишь засмеялся.
НА БОЛЬШОЙ ПАРКОВКЕ автосалона стояли тысячи машин. Я не позволила эмоциям взять над собой верх. В голове уже был составлен план. Я собиралась купить новую модель джипа. Спортивную, надежную и по разумной цене. Оставалось лишь попросить папу Трины, чтобы он подсказал, где такую найти.
Зайдя в автосалон, я первым делом увидела огромную, размером с плакат, фотографию Трины, висевшую на стене прямо под названием салона. Она была одета в футбольную форму и демонстрировала поднятые вверх большие пальцы.
– Знаю, знаю, – сказала Трина, встав рядом со мной.
Я вскинула брови.
– Папа заплатил мне за рекламу, иначе я бы не согласилась.
– Звезды футбола теперь эксперты по машинам, кто бы мог подумать? – Я улыбнулась.
– Просто папа лысее ребенка, не то повесил бы здесь свою большую голову.
Я засмеялась.
– Кстати, о лысом ребенке. – Она кивнула на своего папу, который уже шел в нашу сторону. – Несмотря ни на что, я его просто обожаю. И тебе он тоже понравится. Идем, я тебя представлю.
Ее папа уже протягивал мне руку. На его лице светилась дружелюбная улыбка.
– Мэдди, это мой папа. Папа, это Мэдди.
– Приятно с тобой познакомиться, Мэдди, – ответил мистер Сондерс.
