Первое воспоминание накрывает меня на подходе к эллингу. Оно накидывается подобно пестрому покрывалу, застилает окружающий мир — становится трудно дышать. Я вынуждено хватаюсь за стену в поисках опоры — сила прошлого неумолимо подминает под себя.
Мы с Ликой посещаем ее родителей с первым официальным визитом. И хотя моя избранница уже сказала мне «да» и скрепила наш союз проникновенной ночью, полной ласки и неги, я все-таки по старинке хочу просить ее руки у месье Либара. Все идет чинно и степенно — семейный обед за покрытым белой скатертью круглым столом, бутылка бургундского, выбранного Ликой и по достоинству оцененная Робером, диалоги- допросы о моей семье и планах на будущее и предложение руки и сердца, сделанное за чаем. Вежливые формальности, условности, которые принято соблюдать для обеспечения мирного и размеренного сотрудничества с новыми неизбежными родственниками. Вот только в новообретенной памяти взгляд Виктории пламенеет, голос дрожит от гнева, а губы кривятся кровавым оскалом алой помады. В этот момент мы с профессором в его любимой библиотеке, высокие стеклянные двери открыты в сад, где прогуливается моя невеста с матерью. Они говорят тихо, но я слышу каждое слово. Оказывается, у меня был очень тонкий слух — в детстве мама называла его сверхдаром прирожденного музыканта. При мне невозможно было шептаться по секрету — потому родители быстро перестали что-либо скрывать, а с подружками мама просто встречалась в кафе — подальше от сына со встроенными в уши локаторами. Странно, что я об этом не помнил, да и слух явно притупился с той поры.
— Ты погубишь весь род! — Виктория шипит, вцепившись в локоть Лики. — Засохнешь, не создав книги, бросишь дочь темной сиротой. Обречешь ее на свою судьбу — слабого никчемного семени без корней.
— Моя судьба — больше не твоя забота, мама, — Лика тверда и уверена в своем выборе.
— Я знаю, что такое терять! — продолжает теща и рывком разворачивает к себе дочь. — И ты это поймешь, если вообще сможешь прорасти. Твой господин — посмешище! Что может он дать? Твой отец — уважаемый человек, светило мировой науки. Мой Эйд был силен, богат и влиятелен, как сто мужчин.
— Что ж ты так быстро выпила его?! — миловидное лицо Лики кривится неприятной ухмылкой, — Жалеешь, что не растянула лакомство подольше?
И тут они замечают меня, стоящего в распахнутых дверях библиотеки, смотрящего и слушающего, с безграничным удивлением на лице. Виктория отпускает дочь и стремительно приближается. Проходит мимо, покровительственно хлопая меня по плечу:
— Добро пожаловать в семью, мальчик. Хоть это вряд ли надолго.
