В тот день мой мир затих, стал таким же, как у большинства. Я перестал узнавать мелодию морского ветра и песчаных дюн, потерял способность переводить утренние трели птиц на черно-белый язык фортепьянных клавиш. Но рядом со мной была Лика, молодость и вся жизнь впереди. Утрата музыки прошла почти незамеченной. Следом за слухом укротился боевой дух, рвущийся защищать жену от агрессивного давления матери, за ним последовала жажда перемен, требовавшая уехать подальше и строить свою жизнь. Фрагмент за фрагментом вместе с памятью Лика прятала мою суть, и каждый раз причиной была Виктория — неосторожное слово, провокационное действие, пренебрежительный намек. Точно теща специально сживала меня со света, заставляя дочь раз за разом подтирать за ней. И я стал тем, кто есть — удобным приложением к красавице-жене, жалкой тенью самого себя.
Упираюсь лбом в шершавость облупившейся краски на деревянной двери. Эллинг давно требует ремонта, а мы с Басом постоянно чем-то заняты, хоть и собираемся уже не первый год привести в порядок наше «холостяцкое убежище». Весь нижний этаж занимает красавица Ziel, яхта Керна. Старый лодочный сарай достался мне по наследству от деда, а вот душу в него вдохнул именно Бастиан.
Еще в детстве мы проводили здесь выходные и мечтали отправиться в кругосветное плаванье на собственном корабле. Хоть эти воспоминания остались при мне — светлой фантазией, разбившейся о взрослую занятую жизнь.
Не видя дороги, на ощупь поднимаюсь по крутой лестнице на второй этаж. Память обрушивается неподъемным грузом, сердце заходится под гнетом прожитого и вновь обретенного, дыхание сбивается, а перед глазами темнеет. Новый приступ болезни, что написана мне на роду, просит дозволения произойти здесь и сейчас. Но я добираюсь до просторной комнаты, занимающей все пространство под крышей, доползаю до широкого футона у большого треугольного окна и падаю без сил. За стеклом закатное солнце медленно мочит алый подол в холодных водах Северного моря.
Звонок мобильного выводит меня из дремотного небытия. Голос Баса, как всегда, бодр и подозрительно загадочен, точно старый друг замышляет недозволенную шалость.
— Мы были оба правы — кровь и вино! — сообщает доктор Керн и ждет реакции. Я же спросонья заторможен и не сразу понимаю, что речь о вырванной из ведьмовского дневника странице.
— Шардоне или рислинг?
— Нет, красное сухое, примерно шестидесятилетней давности. Терруар и сорт эксперты определять отказались, но за работу потребовали ящик столового каберне-совиньон. Прелюбопытный вышел анализ. Заеду — обсудим?
Судя по всему, Бастиану не терпится поделиться открытием.
— Я в Ньюпорте, — отвечаю, надеясь обойтись без расспросов, к которым пока не готов. Но Керн понимает с полуслова:
— Буду через час. Взять пиво или что покрепче?
— Лечащий врач запретил спиртное.
— Я с ним договорюсь! — усмехается и вешает трубку.
*
К приезду Баса на маленькой встроенной кухне готов нехитрый ужин. На сковороде шкворчит баночная фасоль вперемешку с консервированной ветчиной. Ни вкус, ни вид еды меня не заботят совершенно, но организм требует топлива, возмущаясь неожиданному воздержанию. Интересно, как там Лика? Тоже чувствует голод в разлуке с любимым блюдом? Размешиваю варево и задумчиво облизываю ложку — сносно и калорийно, пойдет.
