Через две минуты она уже скармливала ему шоколадные шарики на кухне. Какая муха кусает людей, когда они становятся бабушками и дедушками? Тридцать лет назад их с братом могли отшлепать и отправить спать без сладкого за любую мелкую провинность. Теперь – вторая порция десерта и игрушки на обеденном столе.
Кэти собрала вещи и попрощалась с папой. Когда она сказала, что мама займется поисками врача, он окаменел от ужаса, но у Кэти больше не было сил на жалость. Поцеловав его в лоб, она тихонько вышла.
Она силой затащила упирающегося Джейкоба в машину, и – о, чудо! – поняв, что сопротивление бесполезно, тот сразу успокоился.
Через два с половиной часа они подъехали к дому. В холле горел свет, шторы задернуты. Рэй дома. Во всяком случае, был.
Джейкоб отключился, пришлось тащить его на руках. В холле – никого. Кэти отнесла мальчика наверх и уложила в кроватку. Авось не проснется. Если Рэй здесь, трудно будет одновременно выяснять отношения и успокаивать сына. Она сняла с малыша ботинки и штанишки и накрыла его одеялом.
Внизу раздались шаги. В прихожую вошел Рэй с ее дорожной сумкой и рюкзаком Джейкоба. Остановился, поднял взгляд.
– Извини.
И понес вещи на кухню. Видно было – он по-настоящему раскаивается. В нем словно что-то надломилось. Кэти поняла, что уже очень давно не слышала искренних извинений.
Она прошла за Рэем и села напротив.
– Я не должен был так поступать… – Он взволнованно вертел в руках шариковую ручку. – Убегать. Ты имеешь право пить кофе с кем хочешь. Это не мое дело.
– Очень даже твое, – ответила Кэти. – И я говорила тебе…
– А я приревновал… Глупо… Послушай, я ни в чем тебя не виню…
Злость испарилась. Кэти поняла, что Рэй честнее и самокритичнее любого из ее родственников. Как она не замечала этого раньше? Она тронула его за руку. Никакой реакции.
– Ты сказала, что не можешь выйти за человека, который так к тебе относится.
– Я рассердилась.
– Это правда. Ты действительно не можешь.
– Рэй…
– Послушай. Я многое передумал… – Он остановился и перевел дух. – Тебе не стоит за меня выходить.
Кэти хотела возразить, но Рэй поднял руку.
– Я тебе не подхожу. Не нравлюсь твоим родителям. И брату.
– Они тебя не знают.
Все эти три дня, оставшись в доме одна, Кэти радовалась свободе и покою, но сейчас, когда Рэй собрался уйти во второй раз, ее охватил ужас.
– Какая разница, не их дело.
Он сузил глаза, отмахнувшись от ее слов как от головной боли.
– Я не так умен, как ты. Не умею ладить с людьми. Нам нравится разная музыка. Разные книги. И фильмы тоже.
Он говорил правду, только все было не так.
– Ты злишься, а я не знаю, что сказать. Вроде бы все хорошо. Мне нравится присматривать за Джейкобом. Но… не знаю… через год или два…
– Рэй, это смешно.
– Ты думаешь?
– Да, – ответила Кэти.
Он посмотрел ей прямо в глаза.
– Ты ведь меня не любишь?
Кэти промолчала.
– Ну, давай, скажи: «Я люблю тебя».
Она не могла.
– А я тебя люблю. В этом вся беда.
Щелкнул переключатель отопления. Рэй встал.
– Я пошел спать.
– Восемь часов всего.
– Извини, я последние пару дней не спал толком.
И ушел. Оглядевшись, Кэт впервые с момента переезда поняла, что они с Джейкобом здесь в гостях. Это чужая кухня, где временно поселились их немногочисленные пожитки. Микроволновка. Эмалированная хлебница. Поезд с алфавитом.
Рэй прав. Она не может. Очень долго Кэти не говорила этих слов. И все равно что-то неправильно. Где-то должен быть ответ на его слова, ответ, который позволит ей не чувствовать себя глупой и злобной эгоисткой. Он наверняка существует, но она его пока не видит.
Кэти взяла ручку и положила параллельно полоскам на столешнице. Если получится совместить их с точностью до миллиметра, то, возможно, ее жизнь не разлетится на части. Надо что-то делать. Вот только что? Разобрать сумки? Поесть? А смысл?
Кэти подошла к буфету. На подставке для тостов красовались три билета в Барселону. Она достала из выдвижного ящика приглашения и конверты, список гостей и список подарков. Отпечатанные карты и листочки с марками. Отнесла все это на стол. Написала на приглашениях имена и вставила их в конверты вместе со сложенными листами бумаги. Запечатала, наклеила марки и сложила конверты на столе в три ровные стопки.
Когда все было готово, взяла ключи от дома и отнесла конверты в почтовый ящик на углу. Она сама не понимала, что делает: стремится наладить все с помощью позитивного мышления или наказывает себя за то, что недостаточно любит Рэя.
Джин записала Джорджа к врачу и после работы отвезла его в поликлинику. Ей не слишком хотелось этим заниматься, но она понимала – Кэти права: надо брать быка за рога.
Как ни странно, Джордж не сопротивлялся. По дороге она разъяснила ему, что делать. Сказать доктору Бархутяну правду. Без всякой чепухи, солнечных ударов и головокружений. Не сбегать. И передать ей весь разговор с доктором, до последнего словечка. Джин напомнила ему, что скоро свадьба Кэти, и если он не сможет выдать свою дочь замуж и произнести речь, то пусть выкручивается сам. У нее сложилось впечатление, что ему даже понравились угрозы, и он пообещал сделать все, как она велела.
