Понимающе киваю головой. На том и расстались. Пока ехал к жрицам, шагов шестьдесят, размышлял. Уверенности в правильности поступка нет. Желания уехать то же. Вспомнил переправу: орущих детей, ругающихся возниц, перепуганных женщин. Вспомнить вспомнил и что? Меня это не тревожило, не беспокоило, не волновало, не колыхало. Не мое и нет мне до этого никакой корысти и заботы. Другим есть. Маршалси, Амадеусу, даже Бламмону!!!
Не уже ли действительно все равно? Я вслушался в ощущения, в стук крови в венах, ковырнул в памяти не худшие, но горькие времена. Ничего… Ни единый мускул не дрыгнул, не один нерв не дрогнул, сердце не защемило и не забилось быстрее.
˗ Ты жив? Спаситель мира? ˗ обратился я к себе, настораживаясь собственному бесчувствию.
На глаза попались два кадета с трудом тащившие мешок с землей. Совсем пацаны…
Увидев меня близко, видия закивала головой и прервала разговор с наставницей послушниц.
˗ Сейчас уезжаем, ˗ сказала Рона мне. И без психоанализа видно, уезжать ей хотелось меньше всего. Из-за тех кто на переправе или из-за девчонок в джотпурах? Они не старшие пацанов с мешком.
Наклонился из седла. Почти лицо в лицо. Вижу морщинки, беспокойные серые глаза, тревогу застывшую в них.
˗ А мы остаемся, ˗ спокойно ответил я.
˗ Мы едем! ˗ моментальный ответ.
Лукавит старая. Нет в голосе той яростной твердости, от которой у простых смертных очко жим-жим.
˗ Видия, вы последний человек с кем бы я хотел ругаться! Вернее вы последняя с кем я не поругался. Вы же знаете, как сказал, так и сделаю, даже если ошибаюсь. Но сейчас я предпочитаю ошибаться, чем оказаться правым.
˗ Камень Духа…
˗ Оставьте камень в покое, ˗ перебил я её. ˗ Я тут посовещался сам с собой на языке глухонемых. С трудом, но понял ˗ остаюсь. Понятно, жрица?
Рона долго буравила меня взглядом. Её можно понять. Приказ велит ехать спасать всех. Сердце требует остаться и попытаться спасти часть. Может это тот случай, когда часть больше целого? Нет, мне лучше в это не лезть. В смысле в рассуждения.
˗ Единственное что могу для вас сделать, стать с вами в один строй, ˗ предложил я мировую. ˗ С младых ногтей мечтал.
Через час вернулся капитан Альеда. Старику давно следовало отправиться на покой и писать мемуары. Полнотелый, красноносый, медлительный, мне он показался тыловой крысой из здешнего военкомата, вербовавшего дураков подставлять шеи за империю, и второй вариант ˗ штабной мальчик на побегушках, не набегавший чин выше капитанского. Я так думал. И оказался не прав. Альеда службу знал. С его прибытием работы упорядочились, в действиях обозначилась хоть какая-то осмысленность, стали проявляться первые результаты совместных усилий сотен людей.
Все что удалось капитану, самовольно вскрыть арсенал и привезти сюда на телегах ратного железо. Особо не выбирал, грузил что придется. Из подкреплений привел два капральства* городской стражи.
˗ Просил у маршала Диттца роту рейтар! В городе императорский резерв. Третий Гельдернский полк! Две тысячи человек! Не дал. Говорит приказ, ˗ жаловался Альеда.
Все чем он или теперь уже мы располагали ˗ рота пикинеров, егерская полусотня лучников, полтысячи ландштурма, капральство арбалетчиков, два капральства бриганд, сотня кадетов и городская стража. Около тысячи человек, в большинстве не пригодных для открытых боевых столкновений с врагом.
Из небогатого ассортимента армейского железа мне достался древний рондаш** без клинка, морион, и старая кираса.
˗ На лилипута делали, ˗ проворчал я еле завязав вязки с обеих сторон. Тесно невозможно. ˗ На горбатого.
Полсотни ландштурма, жрицы и соответственно при них я, составляли фланговый засадный резерв, укрытый за полуразобранной стеной бревенчатого сарая, трех метров гнилого забора и десятка не прижившихся яблонь. Наша позиция слева от фронта. Между первым и вторым палисадом, но ближе к первому.
Поглядел в пролом забора, что творится на укреплениях. Лучники и арбалетчики занимали переднюю линию. За ними, кое-где натянув тенты из кож, как защиту от стрел, становились пикинеры. На противоположном нам склоне, за завалами камня, укрылись бриганды.
Давным-давно, в бытность мою, духом", майор Зверев, расхаживая вдоль шеренги призывников, отрывисто говорил:
