Губы обжигает мороз, напоминая о поцелуе, в котором я утонула — с мужчиной, который теперь пытается меня убить. Под курткой дрожу, глаза устают, пока пытаюсь ориентироваться в незнакомой местности. Я не привыкла к такому снегу. Отпускаю мысли, чтобы отвлечься.
Мог бы просто расстаться со мной, когда понял, что наши отношения обречены.
Смахиваю слезы. У меня нет права жалеть об этом. Я же только что целовалась с другим, не думая о своем бывшем недавно парне. Можно оправдать себя тем, что я позволила Тёрнеру поцеловать меня из-за желания отвлечься от Адама, но с того момента, как Тёрнер начал открываться, я не могу вспомнить былых чувств к Адаму.
Сжимаю губы, раздраженная своей неспособностью сдерживать чувства, когда кто-то начинает отдаляться от меня. Легче разбить себе сердце самой, и это то, что я сделала с Адамом. Год назад он не смог ответить на мои вопросы о нашем будущем.
И вот тогда я начала отпускать его, прямо там, в тот самый момент.
Как только что-то идет не так, я мысленно отдаляюсь от человека, даже если физически остаюсь рядом. Морщусь от этой мысли — и от звука знакомого голоса. Сердце замирает, когда я вижу маленькую поляну и фары, прорезающие мрак ночи.
С дрожащими руками я спускаюсь на первый этаж, в ушах звенит, пока Ганнер прыгает на меня, возвращая хоть немного здравого смысла в мое сознание. Гнев без видимой причины пылает в моих жилах. Я в ярости. Почему я так зол? Когда я успел зайти внутрь? Замираю, судорожно вдыхая, оглядываясь на распахнутую входную дверь — и ружье в своей руке.
Стоп.
— О нет, — бормочу я, руки дрожат, когда в голове мелькает ее образ, стоящей в комнате моего старшего брата — той, в которую я не захожу. — Нет, нет, нет, — мой взгляд снова падает на дверь.
Удалось ли Эмерсин сбежать?
Ганнер лает так громко, что это заглушает все мои мысли.
— Что?! — восклицаю я, глядя на него. — Что мне делать? — но он не перестает прыгать на меня, лаять без конца и носиться к двери, потом обратно ко мне. Я качаю головой, раздраженно. Но после нескольких попыток сдаюсь, зная, что мне придется встретиться с последствиями своих действий.
Она не знает, что сделала, но она всё испортила. Эта комната полна воспоминаний о том, что меня сломало. Всё началось со смерти младшего брата на службе, затем родители погибли в автокатастрофе, а потом… Томас. Блядь. Сглатываю подкатывающий ком, пока пробираюсь сквозь снег, готовый принять эту проклятую ситуацию. Ненавижу напоминания о том, что когда-то похоронил всех членов своей семьи.
Но только
И Ганнер — всё, что от него осталось.
— Ох, ебать, — стону я, замечая луч фонаря в сгущающейся ночи. Я не успел далеко уйти в поисках, когда увидел, что в комнате Томми зажегся свет.
Лай Ганнера становится всё более тревожным, и я даю команду на поиск. Он колеблется, но повинуется, как всегда.
Двигаюсь бесшумно, давая Ганнеру пространство для работы и сосредотачиваясь на задаче, вместо того чтобы вспоминать свое недавнее помутнение. Мой пес замолкает, продираясь сквозь глубокий снег по грудь.
Пробираюсь сквозь снег, следуя за собакой, но с каждой минутой беспокоюсь всё сильнее о третьем человеке, находящемся в этом снегу. Лучи фонаря погасли, значит, кто-то прячется в темноте.
Не уверен, что они начали бы искать ее прямо с утра. Думаю о том, как она бежала по холоду, в ужасе. Меня выворачивает от раскаяния и от мысли, что придется ей признаться, что я ничего не помню.
Вдруг останавливаюсь, застывая в снегу. Может, мне стоит позволить этому случиться. Кто бы ни был там, он, вероятно, лучше меня.
Эта мысль заставляет меня двигаться вперед. Всё, что я хочу, это усадить ее у камина и сказать, что сожалею о том, что я сделал — но, скорее всего, это повторится снова.