Поворот винта полностью

Он отвернулся и неуверенным, сбивчивым шагом направился к окну. Прижавшись лбом к стеклу, Майлс застыл, глядя на невзрачные голые кусты и унылый ноябрьский пейзаж. Я же, как обычно, расположилась на софе и сделала вид, будто углубилась в работу. Это не раз помогало мне в те мучительные моменты, когда с предельной отчетливостью ощущалось, что между мною и детьми вставала стена. Вот и сейчас я с привычным смирением приготовилась к худшему. Но вдруг у меня возникло новое, еще не ясное чувство, что сейчас нас ничто не разделяет, и чем дольше вглядывалась я в фигурку мальчика, потерянно стоявшего ко мне спиной, тем сильнее становилось оно. Вскоре смутное ощущение переросло в полную уверенность, и тут меня пронзила догадка: это Майлс наткнулся на незримую стену. Казалось, рамы и переплеты огромного окна стали для него неодолимой преградой, символом его поражения. Во всяком случае, мне почудилось, что для него как бы закрылись все входы и выходы. Майлс явно был чем-то встревожен. И когда я это поняла, во мне вспыхнула надежда. Не высматривает ли он за окном, к которому подходят привидения, то, что не в состоянии увидеть? И не впервые ли за все время он не получил отклика на свой призыв? Да, это был первый, самый первый раз, и другого подобного случая не представится. Хотя мальчик старался не подавать виду, неудача привела его в замешательство. Тайная тревога, несомненно, весь день грызла его, и даже за столом, хотя он, как всегда, держался непринужденно, потребовалось напряжение всех его необычайных способностей, чтобы скрыть это. Когда Майлс наконец повернулся ко мне, они, похоже, начали ему изменять.

– А мне Блай с его атмосферой вполне подходит, и я рад этому!

– По-моему, за последние двадцать четыре часа ты вдоволь им налюбовался. Надеюсь, – бесстрашно продолжала я, – ты хорошо провел время.

– О да. Я ходил очень далеко, бродил по всем окрестностям на много миль вокруг. Никогда еще я не чувствовал себя таким свободным.

Он произнес это в своей неизменной подкупающей манере, и я постаралась не отстать от него:

– И тебе это нравится?

Майлс молча улыбался. Потом спросил: «А вам?» – и вложил в эти два слова так много значения, сколько, казалось, не в состоянии вместить почти односложная фраза. Но не успела я ответить, как он тут же продолжил, словно желая загладить невольную дерзость:

– Нельзя не восхищаться тем, как вы держитесь! А ведь теперь, когда мы остались вдвоем, вы более одиноки, чем я. Надеюсь, – поспешил он добавить, – я вас не очень огорчил.

– Лишив своего общества? – откликнулась я. – Дорогой мой мальчик, конечно, меня это огорчает, как же иначе? Хоть я и отказалась от всяких притязаний на тебя – сейчас тебе не до меня, – но я по-прежнему получаю от нашего общения огромное удовольствие. Иначе зачем же тогда я осталась?

Майлс с неожиданной серьезностью взглянул мне прямо в лицо – никогда еще не был он так красив.

– Только ради этого?

– Разумеется. Как твой друг, которому ты далеко не безразличен, я пробуду здесь до тех пор, пока твои дела не устроятся наиболее достойным тебя образом. Что же тут удивительного? – Дрожащий голос выдавал мое волнение, несмотря на все старания скрыть его. – Помнишь, ночью, когда лил страшный дождь, я пришла к тебе и, сидя на твоей кровати, сказала, что готова сделать для тебя все на свете?

– Да-да! – Майлс явно все больше нервничал, но в отличие от меня голос у него не дрожал, и, пряча за смехом серьезность, он попытался превратить все в милую шутку.

– Только сдается мне, говорили вы это не просто так. Вам что-то было нужно от меня.

– Да, отчасти для того, чтобы побудить тебя кое-что сделать, – призналась я. – Но мне это не удалось.

– Да, вспомнил, – весело ответил он, изображая заинтересованность. – Вам хотелось, чтобы я что-то рассказал.

– Вот именно. Чистосердечно, как на духу. Рассказал то, о чем умалчиваешь.

– Ага, значит, для этого вы и остались?

Он проговорил это шутливо, но в голосе слышалась обида. Я не в состоянии описать, как подействовал на меня даже такой слабый намек на капитуляцию. Признание, которого я с таким упорством добивалась, казалось, застало меня врасплох.

– Что ж, я готова покаяться чистосердечно. Да, именно для этого.

Майлс молчал так долго, что я приготовилась услышать насмешливый отказ. Но он произнес нечто совсем иное:

– Как – прямо здесь, сейчас?

– Вряд ли у нас будет более удобный случай.

Он беспокойно посмотрел по сторонам, и я впервые непостижимым образом почувствовала, как страх сжал его сердце. Может, это меня он боится, подумала я. Нельзя ли этим воспользоваться, чтобы добиться своего? Но я тут же отвергла соблазн, поняв, что строгостью только все испорчу. И в следующее мгновение услышала свой прямо-таки до приторности ласковый голос:

– Снова хочешь улизнуть?