В кабинете воцарилось молчание.
— Если вы…
— У вас есть тут сигареты или чёрный кофе? Мне тяжело об этом просто вот так говорить.
— Да, Одри. Я принесу. Сейчас вернусь.
«Только не передумай, как Мартин, пока я хожу. Иначе я начну сходить с ума».
С каменным лицом Саре удалось достать необходимое, не навлекая на себя расспросов Уолтера или Рэндалла. С одной стороны, Эванс очень не хотелось возвращаться обратно в злополучный кабинет, к этой странной девушке, к этому странному делу вообще. Но это её работа, и ничего сейчас с этим не поделаешь. Поэтому она постаралась сконцентрироваться на том, чтобы получить информацию и правильно её понять.
Как и обещала, Сара вернулась с пачкой сигарет, зажигалкой и чашкой чёрного кофе. Поместив принесённое точно на середину стола, она села и выжидательно уставилась на Одри. Та молчала и рассматривала свои руки, нервно сцепленные в замок.
Сара вздохнула.
— Вы можете рассказать мне, где вы находились тридцатого июня вечером и ночью?
Одри нехотя потянулась за чашкой. Хлебнув обжигающий напиток и поморщившись, она неспешно закурила и выдохнула сигаретный дым в потолок.
— Иными словами, есть ли у меня алиби?
Сара молча кивнула.
— Хм. Пожалуй, нет. Зато у меня есть для вас одна печальная история. — Одри так зло посмотрела на Сару, что та невольно прищурилась. Но взгляда не отвела.
— Есть девушка. И есть её мать. Они ненавидят друг друга. Но при этом дочь может без матери, а та без неё — нет. Бесконечно ссорясь до одурения, они отдаляются друг от друга всё бесповоротнее. Мать чувствует, что ещё чуть-чуть, и она останется одна, совершенно никому не нужная. Она хочет как-то загладить свой отвратительный характер, но у неё не получается. Она хочет вернуть дочь, но та лишь усмехается ей в ответ. Слишком много боли и страданий было вынесено. Слишком. И вот она уходит из дома, садится в такси и направляется на вокзал, полная решимости и надежд на новую жизнь. Но вот незадача — такси врезается в резко затормозивший грузовик, водитель погибает на месте, а девушка попадает в реанимацию. В итоге она приходит в себя, идёт на поправку. Но помнит она не всё. Часть жизни до аварии просто исчезла из её головы. Мать приезжает к ней в больницу и с радостью осознает, что теперь всё будет замечательно. Она внушает дочери, как прекрасно они жили. И как прекрасно они будут жить. Дочь возвращается домой, и мать на каждом шагу пытается ей угодить. Она боится совершить ошибку, боится, что дочь догадается о её истинных чувствах. О её ненависти, по-прежнему вызываемой одним только видом несчастной девушки. О том, что она лишь притворяется милой и заботливой мамочкой, на самом деле делая всё это, как и обычно, ради себя. Она начинает покупать ей дорогие путёвки в разные страны, оплачивая всё из своего кармана, хотя до этого не тратила на неё ни копейки. Она дарит ей подарки без повода. Девушка принимает всё это без вопросов. Идеальная забота. Идеальная семья. Самое печальное же заключается в том, что в какой-то момент девушка всё вспомнила. Но попросту продалась. За путёвки и подарки. Она переступила через себя и все свои страдания ради подачек и фальшивых улыбок. Она не знает, почему и как, но уже не может остановиться. От этого она ненавидит мать ещё больше. Но это ничто по сравнению с ненавистью к себе. А постепенно — и ко всем вокруг.
Сара поняла, что всё это Одри говорит только для того, чтобы разговориться. Потому что ей было и правда очень нелегко начать говорить о Хоффмане.
И Сара догадывалась, почему. И эта догадка ей очень не нравилась.
Одри так сильно сжала чашку в руке, что побелели костяшки пальцев.
— Думаю, вы поняли, кто эта девушка.
Сара записывала что-то в свой блокнот. Почему-то ей совсем не хотелось смотреть на Одри, но больше тянуть паузу было нельзя.
— Как это связано с Ричардом Хоффманом?
— Никак. Я просто… — Одри запнулась. — Он тогда увидел меня на улице, подошёл познакомиться, причём нагло, по-хамски. Решил, что я… Что я проститутка. Я пыталась ему сказать, что он ошибается. Но его это только разозлило. И не было никого вокруг, кто мог бы помочь.
— И как же это всё объясняет наличие у Ричарда Хоффмана пули в сердце?
— Я бы просто убежала, но он стал так меня оскорблять и пытался в меня вцепиться, что я не сдержалась. И злость, переполнявшая меня, просто выплеснулась на этого человека. Я… Я не смогла с собой справиться. Я застрелила его. Мне жаль.
— И откуда же у тебя средь бела дня появился пистолет?
Одри чуть улыбнулась уголками губ.
— Я украла его. Давно.
— Глок-девятнадцать, калибр девять миллиметров?
Одри кивнула.
— Хорошее оружие. Когда я стреляла в Ричарда, поняла, что оно просто создано убивать. Убивать, а не защищаться.
— Когда ты стреляла в Ричарда?
— Именно.
Сердце Сары сжалось так сильно, что на какое-то время перехватило дыхание.
Назревает что-то крайне нехорошее, и она пока не может понять, что. Это её и пугает.
— Знаешь, что-то тут не сходится, — медленно проговорила Сара, листая пустой блокнот и постукивая ручкой по столу.
