Сара и Майкл шли по улице, залитой солнцем, и, как обычно, попивали кофе (только на этот раз — со льдом, ибо погода намекала именно на это) из уже ставших частью их жизни бумажных стаканов.
— Вообще, все, кто занимается творчеством — на самом деле просто эгоисты.
— Да неужели? — Сара изобразила на своём лице смесь удивления и заинтересованности. Хотя, по правде, она не была так уж против майкловского щебетанья по дороге к очередному намеченному человеку. Тем более, он иногда выдавал сентенции похлеще корнеттовских. С Райаном-то они бы болтали без умолку, но и послушать размышления Майкла Сара тоже была согласна. Вообще, чем больше слушаешь человека, тем больше его понимаешь, неважно, на какую тему он говорит, — важно, что и как. И неважно, два месяца ты знаешь человека, как Майкла, или много лет, как Уолтера, — ты всегда услышишь что-то новое и сделаешь для себя определённые выводы. Которые могут просто осесть фоном в твоём подсознании, а потом при удобном случае просто раз! — и всплыть.
— Ну, все, кто занимается
— И как же ты отличишь настоящее от того, что только кажется настоящим? Где та грань, после которой творчество перестаёт быть настоящим? Когда творец начинает зарабатывать себе этим на жизнь?
— Нет, конечно. Просто знаешь… Ты чувствуешь какой-то посыл. Ты чувствуешь, что эти произведения, песни, картины действительно созданы с душой и без каких-то иных целей. Да вообще без целей. Чистый посыл. Чистое творчество. Ты, блин, просто это чувствуешь.
— Допустим.
— Так же ты чувствуешь фальшь: кто-то назовёт такое произведение не впечатляющим, не очень талантливым, не затрагивающим душу — суть одна. Просто в этом произведении ты чувствуешь фальшь. Либо ничего вообще. Оба варианта удручающи.
— И что там с эгоизмом?
— Я, возможно, несу чушь, но меня что-то припёрло это высказать.
— Да всё о`кей, Майкл, — Сара улыбнулась и показала вперёд. — Вон нам сколько ещё идти.
Баррингтон рассмеялся, потом замолчал на полминуты. Но он чувствовал, что надо продолжить свою потрясающую речь. Иначе это будет выглядеть ещё смешнее.
— В общем, люди, которые пишут, рисуют, сочиняют музыку и всё в таком роде, потому что иначе они не могут, потому что это их сущность, это их начинка, и если они не выплеснут это на бумагу, холст, клавиши, то просто перестанут быть собой, а для них это самое страшное, — в общем, именно эти люди и создают по-настоящему стоящие вещи. Чистое творчество. Это их жизненная необходимость, их смысл, их стержень. Они не преследуют никаких целей, кроме одной.
— Которая, как я понимаю, весьма эгоистична.
— Да, я к этому клоню. Они делают это только для себя. Всё — только для себя. Чтобы чувствовать себя лучше. Чтобы быть собой. Чтобы жить дальше. Для себя. И разве после этого они не эгоисты? Хотя бы немножко, но каждый из них именно такой. Они пишут романы и складывают их в стол, пишут картины и забрасывают их на чердак, пишут музыку — прячут и её. При этом они создают собственные миры, другую вселенную, что-то, что выходит за рамки обычной жизни. Что-то, что невозможно создать на заказ или ради денег. Что-то совершенное. И совершенно своё и, в первую очередь, для себя.
— Получается, самое стоящее творчество может возникнуть только из эгоистичных побуждений. Это прелестно, Майкл. Может, тебе голову напекло?
— Да брось, смысл в этом всё же есть! Ты просто подумай над этим, серьёзно. Я ведь тоже не за пять минут к этому странному выводу пришёл.
— Обязательно, Майкл.
— Ой, да точно тебе говорю. — Баррингтон махнул рукой. — Просто ты не уловила суть, вернее, я её как-то коряво преподнес.
— Может, мне просто как-то тяжеловато размышлять о творчестве. Тебе бы с Райаном об этом поговорить, думаю, вы бы ещё и поспорили, — Сара невозмутимо глотнула кофе и устремила свой взгляд в сторону светофора.
— Перестань вести себя, как будто ты чёртов бесчувственный детектив, помешанный только на работе и не интересующийся ничем другим.
— Вообще-то, так почти и есть.
— Не может быть тебе абсолютно всё творчество чуждо!
— Нет, но размышления о его сути — пожалуй, для них я уже старовата.
Майкл надулся.
— Вот какой-нибудь труп тебя точно расшевелит, ну или разговор о нём.
— Ох, Майкл, если бы ты знал, как ты прав.
Баррингтон не выдержал и улыбнулся. Солнце так красиво освещало рыжие волосы Сары, и при этом она с таким серьёзным лицом говорила такие вещи, что не улыбнуться было невозможно.
— Да, кстати — этот наш отказник, чьи «рисунки» тебя не впечатлили. Ты сказал, что он тоже эгоист.
— Он просто помешан на своих картинках весьма среднего посыла. Это другой вид эгоизма, я о нём тебе в другой раз расскажу, — подмигнул Майкл Саре. — Но одно я тебе точно скажу. Всякий создатель чистого творчества — эгоист, но не всякий эгоист может создать что-то настоящее.
