— Завтра все будет ясно — если немцы начнут бомбить корабли, и попытаются атаковать наши позиции, то они сделают спасительную для нас ошибку. Но если разбомбят продовольственные склады, и начнут переходить к обороне, то судьба Ленинграда «повиснет» на одной нитке железной дороги, и которую устремятся перерезать их танковые дивизии. Но даже тогда у нас будет шанс, хлипкий но будет. Но если завтра начнется переброска всех оставшихся дивизий 4-й танковой группы генерала Гепнера на восток, то через семь-десять дней мы будем окончательно отрезаны и удушены в кольце блокады. Вот это и есть прямое следствие массированного артиллерийского налета на вражеские позиции. Было бы намного выгодней, чтобы противник не подозревал о той мощи, которой наши командиры овладели. Еще раз повторю — теперь все будет решено за семь-десять дней, максимум две недели. А там все будет видно — немцы преуспели, или мы выстояли.
— Пожалуй ты прав — завтра все увидим, но приказ по ПВО нужно отдать немедленно. Надо успеть подготовится к вражеским налетам. Но ты ведь сможешь удержать Волховское направление, нельзя допустить прорыва противника к Ладоге. О Свири и мысли допускать страшно, надо сейчас принимать меры. Все что в моих и Клима силах сделаем, будь в этом уверен. В ставку уже сообщили о боях на Мгинском направлении — Сталин знает о ситуации. Надо остановить немцев — вся надежда только на тебя.
— Трудно, очень трудно, но иного не остается. Мне нужен заместитель, генерал, который не побоится указать на мои ошибки, и при необходимости будет действовать исходя из сложившейся ситуации, а, не ожидая моего приказа. Я говорю о генерал-лейтенанте…
— Из штаба фронта только что позвонили и передали следующее — на всем протяжении Красногвардейского укрепрайона никаких признаков вражеского наступления. Наша артиллерия продолжает наносить массированные удары, согласно графикам, по заранее определенным позициям германских войск на всю их глубину.
С одной стороны доклад начальника штаба 54-й армии можно оценить положительно — стало ясно, что сегодня штурма Ленинграда не будет. Видимо, выдвинутые к передовой для внезапного наступления вражеские войска были накрыты настолько плотным огнем, а на километр участков огневых налетов приходилось примерно по тридцать крупнокалиберных стволов, от 100 мм и больше, и еще примерно столько трехдюймовых орудий и 82 мм батальонных минометов. А это много, даже чересчур много по нынешним временам, морские пушки нечета сухопутным орудиям, долбили военморы всем, что имелось на вооружении Балтийского флота, включая в общий перечень даже четыре 203 мм ствола купленного в Германии, но недостроенного тяжелого крейсера «Лютцов». И досталось не только изготовившимся к наступлению дивизиям 4-й танковой группы, сейчас фактически состоящую всего из одного корпуса в составе из двух танковых, моторизованной и пехотной дивизии, но и по наступавшей на Красный Бор и Никольское германской инфантерии. И скоро начнется еще «веселье», с подходом крейсера «Максим Горький», главный калибр которого мог от реки доставать до Тосно, а 180 мм снаряды тянули на достаточно увесистые пять с половиной пудов. Кораблю поставлена задача обстреливать исключительно дороги, по которым в настоящий момент продвигались длинные колонны танков и автомашин. Туда, под прикрытием яростно сражавшихся пограничников, были отправлены моряки с радиостанциями для корректировки — опыт Ладожской флотилии дал положительный результат при штурме Мги, и оказался востребован. Теперь от кораблей, а в любой момент на помощь мог подойти и «Киров», зависело многое — все идущие на восток дороги могли быть обстреляны, ведь каждый крейсер нес по девять орудий главного калибра в трех башнях. Правда, существовала опасность, что бомбардировщики люфтваффе могли нанести по ним удар в любую минуту, но риск того стоил.
