— Сейчас выкручиваемся, как только можем — два батальона полковых минометов по приказу Ворошилова раздерганы на дивизионы, по дюжине на «облегченную» дивизию. С дивизионом «полковушек» вот такие «куцые» артиллерийские полки выходят, да и сами дивизии уже «половинками» ехидно называют, у них полки как горно-стрелковые, только чуть меньше. Просто потери у нас большие в войсках, народа уйму положили. Зато даже такие дивизии фронт надежнее прикрывать могут, они сильнее бригад, которые формировать начали. Пополнять их быстро, главное, не обескровливать до полной непригодности, чтобы один номер оставался, как до сих пор делали.
— Тогда резервы серьезные нужны, чтобы такие «урезанные» дивизии быстро менять на передовой.
— Они уже имеются — в ленинградском ополчении сформировали десять дивизий, недавно хотели еще одну развернуть, но она полностью пошла на пополнение имеющихся сильно потрепанных стрелковых дивизий, что из окружения под Лугой вырвались. Танковые бригады формируются, из средних и легких танков, по два батальона — чуть больше полусотни машин. Есть полки тяжелых танков по два десятка КВ — таких восемь. И ничего тут не поделаешь — штаты постоянно сокращать приходится, экономить на всем. От этих «щедрот» нашему фронту немало перепало, вот смотри.
Кулик быстро развернул карту, Мерецков сразу же склонился над ней — обстановка соответствовала вечерним данным. Кончик карандаша заскользил по «овалам» и значкам, нанесенным стрелкам и линиям.
— От Ильменя и на север по Волхову до Грузино на восемьдесят километров фронта держит оборону 52-я армия, «раздерганная» в пользу других двух армий. В ее составе осталось две стрелковые дивизии — 267-я растянутая от Новгорода и 288-я у Грузина. Выдвигается еще 316-я дивизия из Крестцов, плюс корпусной артполк и полдесятка истребительных батальонов — те вдоль реки вытянуты цепочкой для охранения реки. В общем, у генерал-лейтенанта Клыкова серьезной силы нет, но и против него у противника пара дивизий, спешно переброшенных и также растянутых вдоль реки «ниточкой» — на восемьдесят километров. Тем же делом занимаются, что этот фронт держат. Наступления противника не предусматривается — вначале форсировать реку придется, понтонные переправы наводить. По берегу «дыры» сплошные, но там леса с прочими «неудобствами» — при отсутствии нормальных дорог. Но главные события скоро начнутся вот здесь, в этом самом «углу», со сторонами в тридцать пять километров…
Кончик карандаша прошелся по реке на север до Кириши, затем под прямым углом повернул на запад по железной дороге и уперся в обозначенную как «Жарок» станцию. Относительно недалеко от Погостья, обведенную овалом станцию, занятую по обозначению немцами.
— Противник действует нахраписто, и постоянно бьет нас малыми силами, до смешного малыми. А мы до последнего времени пытались быть везде сильными, только недавно стали от этой порочной практики отказываться, и то благодаря наличию тяжелой артиллерии, которую успели увезти и стянуть в Ленинград. Кое-как управление там наладил, единое командование, да массировать огонь стали, учится. И все — уткнулись немцы в «стену» разрывов и желание штурмовать город у них напрочь отпало. Позиции там укрепляют, в оборону сели, что нам выгодно, как не крути.
— И чем выгодно, Григорий Иванович, тем что этот самый фронт прорывать придется с «большой кровью», как «линию Маннергейма»…
— С чего ты взял? Когда у тебя стянуто по фронту тысяча «серьезных» стволов, по двести на километр прорыва, то о противнике можно не спрашивать — на пятнадцать километров одни трупы будут, да ошалевшие и свихнувшиеся от грохота разрывов немногие счастливчики. После чего идут в бой тяжелые танки с пехотой, должным образом обученные. Учти — у немцев дивизий меньше нашего, и если в окопы будем сажать дивизию против дивизии, у кого этих самых дивизий будет больше в резерве?
