– Замечательно. И тем не менее, может, нам стоит затронуть другой, не менее важный аспект…
– А именно?
– Время и место наших будущих встреч…
– Твои предложения?
– Предлагаю встречаться у меня в кабинете в послеобеденное время. Скажем, между четырьмя и пятью… Подходит?
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду время и место, которое будет наиболее удобно для наших встреч, ничего больше. Пятница, послеобеденное время, от четырех до пяти. Час. Что может быть лучше? Тель-Авив стихает, банки закрыты, автобусы почти не ходят, толпы народа схлынули, и на улицах становится меньше женщин… много меньше. Лавки тоже закрываются, пусть даже не все. Ну, может, там или здесь в нерелигиозных булочных купить халу или упаковку молока… Что еще?.. В модных бутиках можно всегда приобрести что-нибудь сверхмодное… ну, спорттовары… рубашки… наступает, правда, время торговцев, вразнос продающих цветы или орехи… большие букеты, завернутые в блестящую бумагу, ты мог заметить сам на противоположном тротуаре… самое лучшее, словом, промежуточное время, когда уходящая неделя сворачивает свои пожитки. Чего нам никогда не следует делать – это затевать что-нибудь новенькое… до чего руки не добрались раньше. Все, неделе конец. Даже курсы акций примораживаются на сорок пять часов… все замирает… ведь, кроме всего, это канун субботы, священного дня… печальная, глупая суббота с ее гимнами и ритуалами… В такую погоду я всегда – светит ли солнце, или идет дождь – люблю бродить по улицам, двигаясь на север, но не слишком удаляясь от моря… наслаждаясь неспешной прогулкой среди таких же одиноко бредущих людей… возможно, таких же, как я, холостяков обоего пола, чья жизнь избавлена от необходимости спешить к семейному ужину… наиболее подходящее время, повторяю, для того, чтобы встретиться таким как мы, а кроме того, чуть-чуть сменить обстановку ежедневной рутины жизни. Вообще-то я удивлен, что именно меня ты выбрал, чтобы посветить в ее подробности… и в немалой доле объяснение того, почему я на это согласился. И любопытно было бы услышать от тебя, последний ли в твоей жизни случай на этой неделе или ты продолжишь свои усилия в этом направлении даже в священную для всех евреев субботу…
– А ты хотел бы оказаться последним?
– А то! До смерти люблю быть последним. Несколько раз я даже собирался притаиться где-нибудь под лестницей и посмотреть, не проследует ли к тебе кто-нибудь после меня, но мне не хотелось вовлекать тебя в какие-то разборки с соседями. Да, я был бы в восторге узнать, что я был последним… иметь основания предполагать, что сразу после того, как я уйду отсюда, откроется дверь и войдет твоя жена, напевая: «Конец, конец пришел неделе». А потом крикнет тебе: «Ну что, этот твой кудрявый красавчик педик уже ушел? Давай иди сюда, у нас на ужин сегодня цветная капуста!»
– Цветная капуста?
– Я унюхал ее запах, поднимаясь по лестнице. Может, она еще не успела об этом сказать. Тогда, значит, это сюрприз.
– А ты любишь цветную капусту?
– Я ее ненавижу.
– А это на самом деле так ты думаешь о себе – «красивый и кудрявый педик»?
– Кудрявый и красивый. В таком порядке. Я просто констатирую факт.
– Да, теперь я понимаю. Я просто хотел знать, так ли ты воспринимаешь самого себя. Согласен ли с подобным имиджем.
– Я тут ни при чем. Это то, как другие воспринимают меня.
– Ты в этом уверен?
– Думаю, что да. А ты в этом сомневаешься?
– Я только спросил.
– Но о чем я начал говорить? Ты перебил меня…
– Ты начал говорить что-то о подходящем для встреч времени, об удобном кресле, о просторной комнате…
– И что меня потянуло вернуться сюда вопреки моему решению положить этому конец…
– И вот все эти гомики, о которых ты думал, и заставили тебя вернуться.
– Ну… не только. И вся атмосфера.
– Ну да – «и вся атмосфера». И всё?
– Нет, не только это. Ты достаточно умен, чтобы оставить каждый раз небольшую наживку с крючком на тонкой леске с поплавком… это твое постоянное недовольство мною, придирки, непрерывное ворчание – все для того, чтобы я на это клюнул. И тем ухитрился заронить в меня искушение вернуться, всегда оставляя на поверхности что-то вроде буйка, бакена, чтобы я не потерял фарватер и держался на плаву. И это в неразберихе и беспорядке уходящей недели… Вот почему я отказался от мысли подать в отставку.
– Отказался от мысли?
– Да… да… хотя я и знаю, что здесь не существует такого понятия, как отказ… что в этой комнате все так значимо… Ты знаешь, что у меня есть младший брат… молодой, честолюбивый, энергичный… так вот он утверждает, что вся история человечества, его страданий и невзгод может быть сведена к нескольким простым законам, которые он хочет открыть. И он откроет их, у меня в этом нет сомнений… он их найдет. Все эти многозначительные причины бесконечно забавляют меня… Но что я хотел сказать?
– Ты начал говорить, что в наше время… что сегодня…
– И что в нем? Что в сегодняшнем дне стряслось?
– Что ты… что тебе ужасно не терпелось увидеть меня.
– Все верно.
