Фран меня не удерживает, позволяя выбраться из постели. Я и не надеялся, что альфа меня остановит, завалит обратно и начнёт шептать что-то нежно-успокаивающее, извиняться за то, что разбередил старые раны. Торстен не сухарь, но и не настолько сердоболен, чтобы проявлять участливость тогда, когда в ней не нуждаются. В самом деле, не нуждаюсь, однако Фран слишком уж безучастен как для человека, который преодолел сотни миль ради одной встречи.
Помнится, Торстен что-то говорил о задетой гордости, сумятице и душевном раздрае в тот период, когда пытался принять то, что проникся чувствами к бете. Подложному бете, который на самом деле оказался нестандартным омегой. Понимаю, какой сумбур из чувств он сейчас испытывает — и разочарование, и облегчение, — однако как-то по-омежьи наивно надеюсь, что Фран почувствует нашу… Связь говорить глупо. Скорее, совместимость наших запахов и духа, хотя объяснил бы кто мне самому, что это означает.
Фран, приподнявшись на локтях, явно что-то хотел мне сказать. Его глаза в тот миг потемнели, и я, почувствовав себя обнажённым до самой своей омежьей душонки, вздрогнул. Впрочем, удачно списал этот тик на внезапно раздавшуюся трель звонка. Кому не спалось в такую рань, мне было всё равно. Успев натянуть штаны, я быстро полопотал к двери, сбегая. Кто бы ни был по ту сторону, но он явно предотвратил назревающую между мной и Торстеном ссору.
— С добрым утром, Панич, — прямо в лицо мне ткнули огромный букет роз, и я, не ожидав подобного и глубоко вдохнув, тут же чихнул. Знаете, как говорят: между Сциллой и Харибдой. Вот и я чувствовал себя так же, за огромным алым веником заметив распухшую морду лица Горана, а на своей спине ощутив тень могучей фигуры Франа.
— Кто таков? — Торстен сразу же, не позволяя даже пикнуть, прихватизировал меня, прижав к своей обнажённой груди. Откровенно говоря, альфа был обнажён полностью, и я, получается, своим задом прикрывал его пах. С приподнявшимся членом. Мои треники смазкой пропитались в считанные секунды. И стало так стыдно перед Гораном: ещё вчера я врезал ему за то, что тот меня домогался в почти приличной манере, а уже сегодня сучкой потек от одного только прикосновения другого альфы.
— Ухажёр, — бросаю нервно, выпутываясь из крепких объятий Торстена.
— Твой хахаль, Панич? — задаёт встречный вопрос Горан. Альфы, столкнувшись с языковым барьером, просто сверлят друг друга взглядами. Тяжёлыми и угнетающими, от которых у меня, находящегося на их пересечении, мурашки ползут по телу.
— Мой альфа, — такое чувство, что я стравливаю этих двоих. Двадцать лет не удостаивался столь щепетильного внимания противоположного пола, а тут сразу прямо в котелок страстей угодил. А ещё у меня течка, и если не совладаю с эмоциями сейчас, снова пущу в ход кулаки. Горану-то что, он парень бывалый, а вот Франу демонстрировать эту мою истирично-омежью сторону как-то неохота.
— В таком случае разбирайся сам, Свят, — небрежно бросает Торстен, в мой адрес и меня заодно, возвращаясь обратно в спальню, словно ему всё равно, что на его омегу претендует другой. Лично я ожидал громких разборок вплоть до применения грубой силы, так что поступком Франа был озадачен и неприятно удивлён. Я бы обиделся, если бы вовремя не понял, что таким образом Фран даёт понять, что доверяет мне. Интересно, был бы я типичной хрупкой куколкой, он бы загородил меня своей широкой спиной?
— Послушай, Горан… — пытаюсь подобрать слова для того, чтобы раз и навсегда спровадить этого альфу, а сам думаю о том, как бы поскорее снять мокрые штаны. И объясниться в Франом. Мне кажется, что он всё-таки приревновал, и его покладистое поведение — это всего лишь разумное затишье. Мы с Торстеном не настолько хорошо знаем друг друга, чтобы действовать опрометчиво.
— Что, без вариантов, да? — оказывается, Горан не такой уж и дурак. По крайней мере, он только что избавил меня от необходимости или резать правду-матку ему в глаза, или подбирать слова, чтобы как-то помягче отвадить его. Всё-таки мне кажется, что Горан что-то испытывает ко мне, и, зная, какова на вкус неразделённая любовь, я не хотел, чтобы он затаил на меня злость, а обида, как и чувства, со временем пройдёт.
— Как видишь, — пожимаю плечами. Я, ещё даже не принимавший душ, словно насквозь пропитан запахом Франа. К тому же в одних штанах, и россыпь мелких засосов по моему телу прекрасно видна альфе. Не то чтобы доказательство любви, но Горан — а я всё твёрже убеждаюсь в том, что он всё-таки не такой идиот, маску которого носит, — понимает, что я, двадцать лет хранивший девственность, абы кому её бы не отдал.
— Хоть цветы возьми, что ли, — альфа хмуро тычет букет мне в руки. — Всё равно же выброшу. Жалко.
— Спасибо, — букет я принимаю и просто молчу. Ни разу не был в такой вот щекотливой ситуации, поэтому и не знаю, что сказать.
