— Ну, бывай, Панич, — Горан досадно машет рукой. Только теперь я замечаю, что сегодня альфа в обычном костюме и без своих дорогих цацек. Да и букет сложен со вкусом. Может, Горан и простоват, груб и далёк от моего альфьего идеала, но то, что он старался для меня, словно обязывает, отчего я чувствую себя вдвойне неуютно. — Счастья вам и всего такого.
— Спасибо, — повторяю ещё раз. Альфа шаркает ногой у порога, словно чего-то ждёт, но, наткнувшись на моё недоумённое молчание, всё-таки разворачивается.
— Горан… — хрен его знает, что я собирался сказать. Скорее всего, извиниться за то, что всё вышло так… коряво.
— Не надо, Панич, — Горан приподнимает руку, качая головой. — Свет на тебе клином не сошёлся, так что переживу.
Уже закрыв дверь, я осознаю, что те слова Горана были и прощальными, и прощающими. Мол, не парься и строй свою личную жизнь. Всё-таки есть в нём капля благородства, и я обязательно помолюсь Триединому за то, чтобы Горан встретил достойную пару.
За секунды плюхнув цветы в воду, мигом возвращаюсь в спальню и, стянув мокрые штаны, мчусь в ванную. Фран молчит, лёжа на диване в одних трусах, запрокинув руки за голову. В мою сторону даже не посмотрел, будто на потолке было что-то намного интереснее его течного омеги. Это уже не доверие, а обида, хотя обижаться тут под стать мне, оставленному своим альфой едва ли не на произвол судьбы.
Душ, гигиенический тампон и свежее белье успокаивают мои нервы. Подышав глубоко для профилактики, принимаю решение серьёзно поговорить с Франом, но, как только снова оказываюсь в спальне, омега во мне вновь обиженно надувается. Завтраком заниматься мне неохота, хотя в животе урчит, уйти в гостиную и завалиться перед теликом — глупо, да и альфу не выставишь за порог, так что сажусь на диван и забиваюсь в угол, бросая на Торстена хмурые, требовательные взгляды. Альфа сам заварил эту кашу ревности, так что и первая ложка расхлёбывания за ним.
— Не будь таким ершистым, — Торстен набрасывает на меня покрывало и, словно куль, сгребает обратно в свои объятия. Усаживает у себя между ног и крепко прижимает к своей груди, и кажется мне, что если бы был я тщедушным, как большинство омег, то не было бы в этом соприкосновении наших тел гармонии. — Мне нужен муж с характером, а не закомплексованная бука.
— Муж? — запрокидываю голову и во все глаза, с явным недоверием, смотрю на невозмутимого и явно непредсказуемого альфу-красавца из моих, как мне думалось, несбыточных грёз. Обида вмиг улетучивается. На её место приходит трепетное, волнительное, зыбкое неверие. — Торстен, у тебя что, жар?
— Малость есть, — кивает Фран утвердительно, прижимая меня к себе ещё крепче. Альфа и правда горячий, особенно в том месте, к которому я сейчас прижимаюсь поясницей. Похоже, меня попросту из-за неопытности щадят, сдерживая собственное желание. Чувствую себя виноватым: битостерон угнетает не только секрецию и обоняние, но и либидо, так что в данный момент, удовлетворённый, страстью я не пылаю. Скорее всего, альфу это обижает.
— К тому же предполагаю, — Фран специально шепчет мне на ухо глубоким интимным голосом, от которого мое тело сотрясает дрожь, — что наши родичи нас уже благополучно сосватали, поженили и имена нашим детишкам подобрали.
— Ну, последнее это вряд ли, — фыркаю, уже не имея ничего ни против продолжения сегодняшней ночи и столь пленительных объятий, ни против планов на совместное будущее, хотя не настолько я и наивен, чтобы мнить всё это сиюминутной реальностью. — Я бета, не забыл?
— Ты упрямец, – Фран шутливо щёлкает меня по носу, а после задумчиво проводит пальцем от локтя до запястья, снова касаясь старых шрамов. — Уверен, что это тоже было сделано из-за упрямства и опрометчивости.
— Уверен? — переспрашиваю с сарказмом. Оно-то понятно, что по глупости, но с альфой я намерен поспорить. В то время мысль о суициде казалась мне спонтанной. — А ведь ты даже не представляешь, чем я жил все свои двадцать полных лет. Раз трахнул меня, так что, по стонам понял, что у меня на душе?
— Значит, отрицаешь? — альфа снова приподнимает брови, улыбается довольной улыбкой. Я возмущён, брыкаюсь и пытаюсь выкарабкаться, ведь я большой, сильный, тренированный омега. А Торстен — альфа, так что ему ничего не мешает подмять меня под себя и целовать туда, куда его любвеобильному альфьему эго угодно.
— Дело не в упрямстве, — не злюсь. Ощущаю на себе тяжесть тела альфы, смотрю в его глаза, полные беспокойства, чувствую, что в мощной груди сердце бьётся часто и беспокойно. — Просто у меня тогда был тяжёлый период. Подростковый и гормонально нестабильный. Да и сейчас… — закусываю губу и отворачиваюсь. — Ну, в общем, трудно не заметить, что я не такой, как остальные девяносто девять и девять.
— Да, не такой, — альфа кивает, соглашаясь, и вместе с тем нежно перебирает мои волосы. — И в этом вся твоя прелесть.
