Мысль была безумной, чреватой катастрофой… но впервые за недели бесплодных раздумий она не казалась абсолютно безнадежной. Позволить… но как? Повредить что-то в механизме щита, и осторожно, по капле… дать ей выход?
— Можешь дать еще один? — прервала Мико мое откровение, даже не заметив его. И хоть эта идея, нахлынувшая на меня, ушла — её привкус остался у меня на языке. Я хотел танцевать на месте — меня переполняли и собственныеэмоции, и то, что бушевало в общем пространстве нашей связи. Может, и мое откровение связано с ней — приступы гениальности синхронизировались?..
Я протянул ей еще один брусок и стал ждать.
В этот раз она ничего не говорила. Долго дышала, закрыв глаза. Потом открыла. Она прижала палец к металлу, и повела. Медленно. Не по памяти узора, а… следуя внутреннему чувству, сейчас я это отчетливо видел. Движение было чуть иным, менее геометричным, более плавным, но в нем была та же суть.
И — да! Палец снова засветился слабым золотом, а на металле вспыхнула руна «свет», чуть менее яркая, чем первые две (случайные), но абсолютно настоящая!
— Получилось! — ее крик был полон чистой, детской радости. Она подпрыгнула на месте, сжимая светящийся брусок. — Керо, смотри! Получилось!
И запрыгнула мне на шею, впиваясь в губы поцелуем.
С этого момента наши «вечера культивации» обрели новое измерение. Мы все так же сливались энергиями, но теперь значительная часть времени уходила на руны. Я стал ее учителем всерьез.
Сначала мы тренировали «свет» до автоматизма. Я показывал ей классический узор, объяснял нюансы — куда чуть больше ци, где линия должна быть тоньше. Она училась копировать, но теперь — осознанно, чувствуя отклик металла. Ее огонь оказался удивительно «чутким» инструментом для тонкой работы с ци в материале. Она научилась не «впрессовывать» силу, как я изначально предполагал, а проникать сутью этой силы, узким концентрированным лучом чистой энергии Феникса.
Как только «свет» покорился, мы двинулись дальше. «Камень", „острый“, 'звук», «эхо»… Каждая новая руна была вызовом, новой гранью понимания. Я объяснял не только «как рисовать», но и «почему так», передавал ощущение, стоящее за символом. Она ловила это ощущение, а потом находила свой путь воплотить его в металле.
Потом пришло время простейших связок. Ведь одиночная руна сама по себе ничего не представляет, а вот их комбинация… И со связками была большая беда. В итоге, ощутимое продвижение появилось спустя неделю работы только над ними — я раз за разом проигрывал в голове откровения, полученные во время поглощения артефактов Безымянного, связанные с ним видения. Вспоминал гробницу, и момент создания ключа. Это нас и натолкнуло на мысль — нужен крот… Он смог стабилизировать чертов ключ, на котором было больше сорока рун. С маленькой связкой он точно поможет, особенно если Мико его огоньком угостит…
Так что, до следующего приезда Хаггарда Мико оттачивала одиночные руны, а я все вспоминал эффект засасывания около гробницы. Было ощущение, что «пробка» закрывает дыру не полностью. Если обойти гробницу по кругу, и найти, где энергия просачивается сильнее всего… Расширить там канал, делая это осторожно… Думаю может получиться. Хотя, в идеале, расширить его изнутри — сделать в пробке крохотное отверстие…
Ну, а как только у Мико появилась возможность заграбастать себе крота, она очень быстро научилась делать связки — сначала простые, а потом и более сложные. Хаггард поначалу протестовал, но когда увидел и осознал происходящее, остолбенел. И даже согласился оставить кротика на подольше. И, кажется, этот бородатый делец уже строил планы — ведь если мы сможем делать в два раза больше артефактов… Да, теперь я был не единственным, кому доступны руны. Это радовало.
И если рыжая сначала думала, что сложнее связок ничего уже не будет, то, когда я показал венец своих знаний — применение Воли, она поняла, что ошибалась.
Однажды вечером, когда Мико уже уверенно связывала три руны без помощи крота, мы сели культивировать. Дождавшись момента, когда наши ядра были максимально синхронизированы в потоке парной культивации, я послал ей не образ руны, а… ощущение Воли. То самое властное, упорядочивающее намерение, которое я вкладывал в артефакты.
— Чувствуешь? — спросил я мысленно, направляя этот импульс вместе с потоком ци.
— Да… — ее «голос» был полон недоумения. — Но как я могу это сделать?
— А чем мы по-твоему занимаемся, Мико? — хмыкнул я, — в моем ядре уже треть цвета алая, силы Феникса. А у тебя треть белая. Тебе доступна Воля, но ее нужно тренировать. Главное начать. Пробуй…
Ну, суровый я учитель, да. И что? Времена такие…
Месяцы шли один за другим в приятной работе. Каждый день был похож на предыдущий, но от этого не становился рутинным. Рядом верные, любимые люди и много работы, требующей постоянно включенности. Что может быть лучше?
