Гул стройки, лязг инструментов, крики мастеров — фон, к которому мое ухо настолько привыкло, что уже и не замечало — как, например, шум собственной крови. Фундамент гигантской Школы-Крепости, дугой охватывающей плодородный участок, уже вырисовывался из земли — пять мощных энергетических ядер, вмурованных в ключевые точки, ждали своего часа. И каждый день Мико и я проводили у нагромождения заготовок, превращая холодный металл в сосуды для силы.
Рыжая превзошла все мои ожидания. От неуверенных попыток начертить «свет» она доросла до создания полноценных артефактов. Пусть пока простых — бытовых брусков, пригодных для использования в полях и складах, артефактов барьера и слабого оружия. Но делала она их с изяществом, которого мне часто не хватало. Ее огонь Феникса оказался идеальным инструментом для тончайшей работы с ци в материале — не впрессовывал, а проникал, точечно расплавляя структуру, сплетаясь с металлом, становясь одним целым. Если сравнивать мои первоначальные артефакты, особенно созданные еще без вложения Воли, и её, то поделки Мико были куда совершеннее моих.
Она уже почти не нуждалась в Кроте для связок из шести-семи рун. Когда она решала замахнуться на что-то более сложное или масштабное, то звала зверюшку на помощь. И казалось, что с каждым новым сделанным артефактом он все активнее прогрессировал в своем развитии. Эмоции, что он передавал звуками, становились все понятнее, а после того, как Мико сделала для себя первый пространственный карман — Крот и вовсе заговорил, странно коверкая звуки. Тогда я убедился, что памятное «упáтат», услышанное мною от него возле гробницы, не было плодом моего воображения. Но теперь к этому еще добавилось «ти» — в значении «смотри», и «ламáтат» — «сломал», и куча других фразочек, что понимала только Мико. Крот, казалось, обладал разумом двух-трехлетнего ребенка, и это знатно меня вгоняло в ступор.
Однако Мико рассказала, что в далеком прошлом у магмовых кротов была своя культура и даже примитивная письменность, но поскольку эти светлячки могли развиваться только в энергетическом симбиозе с адептами, то со временем, низведя их до уровня сначала домашних животных, а затем и вовсе диких тварей, человечество лишило этот вид возможности интеллектуального развития.
Воля… С ней тоже был ощутимый прогресс. Мико трудилась упорно, и результат не заставил себя ждать. Я чувствовал, как она копирует мои импульсы во время парной культивации, как пытается обуздать внешнюю энергию, или вплести в артефакт свойство. Получалось пока криво, с перерасходом сил, но огонек упорства в ее золотых глазах горел так же ярко, как и в начале обучения. И что-то все-таки получалось — а значит, остальное — вопрос времени. Наши ядра менялись все сильнее, при этом укрепляясь, становясь мощнее и пропитаннее изначальной силой.
Помимо прочего, я много изучал как архивы школы Белого Тигра, так и знания Феникса. Особенностью стадии укрепления ядра(4.3) было то, что адепт сам решал, когда его ядро достигло оптимальной силы, и в этот момент адепт прекращал всякого рода культивацию и начинал искать подходящее место и ресурсы для разрушения ядра и перехода на пятую стадию. Часто этот процесс занимал годы и десятилетия, ведь если к чему-то не будешь готов, то велик риск разрушить старое физическое тело, но так и не создать новое. Учитывая, что на пике стадии ядра можно было жить четыре-пять сотен лет, многие решали остановиться, ведь риск слишком велик — если ядро не набрало достаточно силы, то и на пятой стадии ты будешь слаб и загубишь культивацию. Если же ядро стало слишком крепким, то велик шанс провалить его разрушение, выпустить его из-под контроля и опять-таки потерять жизнь.
И вот тут был нюанс — предел крепости ядра у каждого человека свой, и разрушить можно что угодно, были бы нужные инструменты. Наши с Мико ядра уже сейчас были уже куда крепче и мощнее, чем у многих адептов, переходивших на пятую стадию. Однако и она, и я понимали, что наши возможности куда шире, а фундамент крепче. Поэтому останавливаться было рано…
В том числе и поэтому наши совместные культивационные вечера были долгожданной наградой за непростой труд. Два человека, уверенные в том, что хорошо потрудились и все делаем правильно, — мы сливались не только энергией, но и мыслями, образами, ощущениями. Я делился видениями гробницы, и мы вместе, как мастер и помощник с отличающимся взглядом, придумывали, как воплотить мой промелькнувший безумный план в реальность. Иногда она показывала обрывки знаний Феникса о древних катаклизмах и о том, как ведет себя выпущенная сверхогромная масса энергии.
И в целом мы понимали, что мой план — это на самом деле не план вовсе, а отчаянная авантюра. Найти место, где энергетический напор сильнее всего, где щит «пробки» тоньше, и попытаться не пробить его, а… приоткрыть. Создать микроскопический, контролируемый канал для стравливания избытка, и надеяться, что высасывающий поток будет настолько большим, что гробница не станет взрываться. Это откровенно пахло безумием, но никакой альтернативы мы не нашли.
