Димка ощупал брата. Огляделся. Пусто и тихо. На двери квартиры остались глубокие следы от царапин. Это была дверь Ларисы.
Вокруг глазка остались чёрные густые пятнышки. Капли. Как те, которые приносил призрак.
Зиночка – как она себя называла – ввалилась в квартиру первой. Со злостью сорвала пальто, швырнула на пол.
Серёга задержался у входной двери, долго возился с замком. Он не любил находиться рядом с Зиночкой в таком её состоянии. Чистый клубок ненависти.
– Подумать только, расквасили лицо! И кто? Сопляк, пацан, недоросль! Откуда он вообще там взялся?
Слова метались по квартире, как перепуганные канарейки.
– Долго возиться будешь? – Зиночка скользила между комнатами, запахивая шторы и закрывая окна, чтобы ни единый луч света не проник в их обитель. На столах в кухне, в гостиной тревожно звенели мензурки с собранными грёзами. Десятки мензурок.
Серёга виновато сопел. Прошёл по коридору, проверил дверь в кладовую, на всякий случай. Из-за двери тихо заурчали, узнавая.
Он переместился в ванную комнату, где перед зеркалом скрючилась Зиночка. Она разглядывала своё посиневшее и разбухшее лицо, растирая его подушечками пальцев.
Фразы вылетали из закрытых ртов. Сейчас пожирателям не нужно было изображать людей, чтобы общаться. Им даже не нужно было походить на людей, но трансформация
Зиночка размяла лицо, подтянула кое-где кожу, расчесала седые волосы. В отражении зеркала она всё ещё выглядела четырнадцатилетней девочкой, той самой, которая много лет назад провалилась в грёзы вместе с воздушными шариками. Зиночка могла бы избавиться от этого образа, но любила его и держала при себе в уголке мыслей, которые называла ностальгией.
Серёга сгрёб с пола тяжёлое влажное пальто, подошёл к закрытой на щеколду кладовой, распахнул дверь. Из темноты дыхнуло мокрой собачьей шерстью, сырым мясом, тухлятиной. Серёга сделал шаг внутрь. Темнота окутала его вязкой массой. Это были её владения.
– У, Зверюга! – сказал Серёга вслух. – Держи. Ещё немного – и мы вернём тебе облик. Станешь как новенький.
Темнота шевельнулась. Кто-то глухо заурчал. Серёга разглядел две яркие жёлтые точки глаз. Он не боялся Забытого Зверя, но, как всякий пожиратель, не мог избавиться от тревожного чувства, будто невидимое в темноте существо забралось в его мозг, ощупывает влажными щупальцами его мысли, образы, воспоминания, добирается до тех времён, когда Серёга учился в обычной подмосковной школе, играл в городки с товарищами и тренировался правильно завязывать пионерский галстук. Тогда он был влюблён в девочку Машу, что сидела с ним на кружке по рисованию. Милая, милая девочка. Где она сейчас, жива ли.
Всё, что было болезненного в его воспоминаниях, в этой непроглядной темноте обострялось и становилось ярче. Будто Зверь специально мучил его, то и дело возвращая в прошлое.
Пальто тяжело шлёпнулось на пол и, шурша, исчезло в темноте. Серёга отступил, высвобождаясь из объятий тревожного чувства. Щупальца Зверя дотронулись до его воспоминаний в последний раз и отпустили. Серёга перемахнул через порог, закрыл дверь на щеколду и устало прислонился затылком к холодной стене.
Забытый Зверь был слишком слаб, что слепить для себя необходимый облик. Всё, что ему сейчас удавалось, – это сохранять форму. А для того чтобы набраться сил, нужны были грёзы. Много грёз.
Вообще Зверю повезло, что пожиратели нашли его. Он был почти мёртв, от его физической оболочки ничего не осталось, кроме ярких глаз. Зверю суждено было исчезнуть и на самом деле забыться среди прочих монстров, до которых детям живого мира не было больше никакого дела.
Его учуяли, пришли по слабому следу, подобрали и откормили. Осталось немного, и Зверь сможет отправиться на охоту…
