- Значит, так, - заговорил король. - Лакс, Корт и Грей — на крышу. Пусть хозяин вас проводит. Оттуда спускаетесь по веревкам — и в окно.
Лакс понимающе кивнул.
- Повелитель, он может заметить нас в окне и убить ребенка, - проговорил Грей. - Кто-то должен подняться наверх и его отвлечь.
- Да, кто-то должен… - Урфин поднял взгляд на дверь, выкрашенную веселенькой голубой краской. Из-за двери доносилось неразборчивое бормотание и всхлипы. - И я даже знаю, кто.
И, поправив алый, расшитый золотом плащ на плечах, начал подниматься по лестнице.
Дверь распахнулась — и перед затуманенными, налитыми кровью глазами обезумевшего маррана предстала знакомая величественная фигура в алом плаще.
- Это ты, Господи? - простонал безумец.
И услышал голос своего Бога, суровый, но полный благоволения:
- Ну конечно, я. И я тобой очень недоволен, сын мой. Ты что это здесь творишь?
Рыжеволосый Харт скорчился в углу комнаты, между шкафом и детской кроваткой: левой рукой он прижимал к себе маленького мальчика в зеленой курточке, правой выставил перед собой обнаженный меч.
Урфину уже случалось видеть свихнувшихся от нух-нуха — зрелище это всегда не из приятных; но с Хартом творилось что-то совсем неладное. Лицо его, в пятнах подсохшей крови и блестящих дорожках слез, дергалось, как будто каждая мышца на нем жила своей жизнью. Один глаз скосился к переносице, словно марран пытался заглянуть самому себе в голову; в другом, выпученном и налитом кровью, застыл ужас.
Казалось, что-то незримое пожирает его изнутри.
- Я знал, что ты придешь, - тихо, благоговейно проговорил марран. Он встал и неуклюже двинулся к дверям, волоча за собой ребенка, но не опуская меч. - Теперь все будет хорошо. Ты ведь спасешь его, правда? И всех нас?
Урфин покосился на разбитое окно, из которого тянуло холодом. За окном, разумеется, никого не было: Лакс, Корт и Грей появятся, самое раннее, минуты через три. Теперь, оказавшись наедине с вооруженным психом, он остро сожалел о своем импульсивном решении. Какого черта он вообще сюда поперся, что за дурацкий героизм? Совсем как тогда, с Карфаксом — когда бросился с лопатой наперевес на помощь раненому гигантскому орлу, против двоих его собратьев, из которых каждый мог его убить одним ударом. А потом не мог понять, что на него нашло. Но там хоть что-то полезное из этого вышло, а теперь… Ну какой из него спаситель?
- Тебе нужно вниз, - продолжал марран вполголоса, таинственно и значительно, словно делясь секретом. - Спрячь его внизу. Внизу у нее власти нет: там она до него не доберется.
Мальчик висел у него на локте, как тряпичная кукла, черноволосая голова его безжизненно болталась; оставалось лишь надеяться, что сумасшедший не сломал ему шею.
- Вот именно. Ты молодец, все правильно сделал — охранял его, пока я не пришел. - Король старался говорить мягко и успокаивающе, но голос его звучал как-то глухо, странно даже для собственных ушей. - А теперь отдай его мне. Я отнесу его вниз и прослежу, чтобы никто его не тронул.
Марран медленно опустил меч. Сделал шаг к нему. Еще шаг.
Урфин не двигался с места: он стоял на пороге, придерживая дверь, чтобы выскочить наружу и захлопнуть дверь за собой, как только мальчишка окажется у него в руках.
Еще шаг. И еще. Вот Харт опустился на одно колено и, с безумной надеждой и мольбой на лице, протянул своему Богу бесчувственное детское тельце.
Мальчик был белый, как молоко, даже какой-то синеватый — но, по крайней мере, дышал. Урфин взял ребенка на руки, стараясь не прижимать к себе: перед тем, как потерять сознание, мальчишка явно обделался, и воняло от него…
- Только будь осторожен, Повелитель, - прошептал Харт. - Она хитра, очень хитра. И она уже близко. Совсем близко…
Губы и щеки его дергались, глаза дико вращались в орбитах, все лицо ходило ходуном — а за его спиной стены, оклеенные выцветшими голубенькими обоями (почему голубыми? Это же Изумрудный город!), сходились и врезались в потолок под каким-то странным углом, и из разбитого окна тянуло ледяным ветром, хотя еще десять минут назад никакого ветра на улице не было…
- Она близко, - заговорщическим шепотом сообщил безумец. - Она здесь. - И ткнул грязным пальцем себе в середину лба.
- Кто «она»? - Урфин сам не понял, как вырвались у него эти слова.
Марран посмотрел на него с удивлением.
- Она. Неужели ты забыл? А вот она о тебе помнит…
О чем он говорит? Что вообще происходит? Почему здесь так холодно, почему дощатый пол прогибается под ногами, и откуда это тихое ритмичное “скрип-скрип”… и почему бессвязный бред сумасшедшего, упившегося нух-нуха, стал вдруг так важен — и так страшен?
Сейчас я вспомню… и все рухнет.
Не мысль, не догадка - непререкаемое знание, знание, в котором невозможно усомниться. Еще миг — и он поймет, о чем шепчет сумасшедший. Он вспомнит. И жизнь его уже никогда не будет такой, как прежде.
И что станет с ним дальше? Превратится в такого же безумца — забьется в угол, будет, дико вращая глазами, отбиваться от невидимых чудовищ и звать на помощь богов? Только ему и позвать-то некого…
Нет! Не хочу!
