Фарвор не вставал с постели. Она делала компрессы и накладывала мази на его раны, наложила тугие повязки. Компресс для снятия опухоли она сделала по рецепту Миландры; в его состав, среди прочего, входил гамамелис. А еще Хелльвир делала припарки из окопника, крапивы и сливочного масла, с несколькими каплями масляного настоя тысячелистника и цветов бузины. Пока она ухаживала за братом, тот лежал с безразличным видом, глядя в сторону, словно она была наемной сиделкой.
– Он что-нибудь сказал? – спросил отец, когда она готовила Фарвору обед. Он почти не ел, ей приходилось буквально впихивать в него еду.
Хелльвир покачала головой.
– Ничего, – ответила она. – Как будто меня в комнате нет. Как будто
– Это пройдет, – сказал отец, теребя в своих больших руках край скатерти. – Пройдет. Он сильный парень, охотник, он выздоровеет.
Хелльвир ничего не ответила. Поставила чашки и миски на поднос и направилась к лестнице, но отец окликнул ее:
– Ты по-прежнему останешься ее травницей? Несмотря ни на что?
Хелльвир смотрела на поднос, на отвар ивовой коры и небольшой флакон с вытяжкой из маковых головок, которую она давала брату для облегчения боли.
– У меня нет выбора, папа, – сказала она. – Две недели, а потом я снова стану узницей во дворце. Кроме того, королева могла поступить с нами и хуже. А если бы Салливейн умерла, это означало бы войну.
Она уже наизусть выучила эти слова, они звучали фальшиво и бессмысленно.
– Только не с Фарвором, – мрачно возразил папа. – С Фарвором она не могла поступить хуже.
Она услышала его вздох.
– Прости, девочка моя. Всегда может быть хуже. Мне не следовало так говорить. Это значит искушать судьбу.
Она оглянулась, увидела, что он сидит, глядя в пол. Поставила поднос на стол, подбежала к отцу, обняла его, вдохнула запах кожаной куртки. Он похлопал ее по спине.
– Я просто зол, вот и все, – грустно сказал он. – Так зол, пропади все пропадом, что мог бы сейчас поджечь дворец, чтобы они все там сгорели, ушел бы и даже не оглянулся. Только подумаю о том, что ты служишь этой девице после того, что сделала ее бабка… у меня прямо какая-то красная пелена перед глазами появляется. Не понимаю, как ты это выдерживаешь.
Первым, что пришло в голову Хелльвир, было оправдание для Салливейн. «Если бы она освободилась от своей бабки, то стала бы другой», – хотелось ей сказать. Но она промолчала, потому что знала: это лишь ее собственная упрямая надежда.
Отец покачал головой. Хелльвир знала, что он ощущает бессилие, как и она, и ненавидит себя за это.
Хелльвир отнесла поднос наверх. Она чувствовала себя так, словно в ее груди, на месте сердца, образовалась огромная дыра, сквозь которую дул ледяной ветер. Но она уже начинала привыкать к этому чувству.
Фарвор сидел в постели и смотрел в окно, на город, людей и лодки. После его возвращения они переставили кровать так, чтобы ему было хорошо видно канал и набережную.
– Кухарка позволила мне распоряжаться на кухне, – сказала Хелльвир. – Но я травница, а не повариха.
Фарвор ничего не ответил. Он пристально смотрел в сторону главного проспекта, и она подошла к его кровати, чтобы увидеть то, что его так заинтересовало.
По улице двигалась процессия – видимо, у поклонников Онестуса был какой-то религиозный праздник. Служители в серых одеяниях шли по улицам, выстроившись в колонны и размахивая кадилами; белый дым плыл над парапетами набережных, над водой. Они несли какие-то длинные черные штуки вроде змей, держа их над головами и раскачивая взад-вперед. Даже с такого расстояния Хелльвир чувствовала аромат благовоний – сандал. Ей нравился запах сандала. Несколько служителей несли музыкальные инструменты, и веселая мелодия разносилась над домами. У некоторых на запястьях и пуговицах были укреплены ярко-зеленые ленты, и они развевались, словно речные водоросли.
На тротуарах виднелись неподвижные фигуры, похожие на статуи. Блестели острия пик. На доспехах выделялись золотые эмблемы в виде галеона. После казней в городе было больше солдат. Они наблюдали за людьми, словно волки, которые ждут, когда споткнется слабейшее животное в стае.
– Они идут по медным дискам, – тихо сказал Фарвор. – Которые вделаны в мостовую, помнишь, мы видели их?
Удивленная, Хелльвир оглянулась. Впервые за несколько дней он произнес связное предложение.
– Так эти штуки изображают угрей? – спросила она, глядя на черные предметы, которые извивались, образуя зигзаги.
– Наверное.
Они смотрели вслед процессии; вскоре служители скрылись из виду, а за ними и длинная вереница верующих. Где-то там была их мать. Хелльвир совсем недавно узнала, где та находилась все это время; оказывается, она просто пряталась в храме. В то время как ее детей арестовали и заперли во дворце, казнили друга ее сына. Хелльвир прогнала непрошеные воспоминания и постаралась сосредоточиться на настоящем. Ей не хотелось думать о неприятных вещах.
– Тебе нужно поесть, – сказала Хелльвир. – Хотя еда, наверное, немного остыла.
Она поставила поднос брату на колени, стараясь не касаться синяка на бедре, который никак не заживал.
