– Я хочу домой, – шепотом повторила она. Хотя уже не знала, что подразумевает под словом «дом».
– Тогда уходи, – пророкотал мир, и она проснулась.
Солдаты приволокли Фарвора в какую-то темную комнату, туда, где он не мог видеть Калгира, хотя выкрикивал его имя. Всякий раз, когда он звал молодого рыцаря, из темноты появлялся кулак и обрушивался на него – до тех пор, пока он не начал сплевывать кровь и в груди не начало болеть. Как будто все кости в его теле были разбиты, словно стекло. Пол был сырым и холодным, но ему было все равно. Наоборот, это казалось приятным, потому что он весь горел. Фарвор думал, что настал день, но один глаз не открывался, а окошко его камеры находилось так высоко и стена была такой толстой, что он не мог видеть неба.
– Пожалуйста, – просипел он, когда ему принесли еду. – Скажите, где Калгир? Пожалуйста, скажите, что происходит.
Он знал, что происходит, знал, но не мог думать об этом, не мог осмыслить этого.
Однажды Фарвор попытался вырваться, когда стражники пришли забрать его миску, – напал на них с хлебным ножом. Ему удалось довольно сильно ранить одного из тюремщиков в бок, но ему просто повезло: они не ожидали, что он способен встать с пола, тем более напасть на них. Одна рука не слушалась его, и от него отмахнулись, как от мухи, а потом заодно сломали последние уцелевшие ребра. Он часами лежал, скрючившись на полу, не зная, который час, день сейчас или ночь. За временем можно было следить только по горению факелов, которые зажигали тюремщики. Фарвор слышал собственные хрипы, знал, что у него внутри что-то серьезно повреждено, но это лишь вызывало у него гнев на собственное тело. Бесполезная куча мяса, он не может даже стоять на ногах, не смог помешать солдатам избить Калгира. Гнев помогал ему ненадолго забыть страх. Он страшился того, что произошло, – хотя не был в этом уверен. Страх нашептывал ему на ухо жуткие вещи, страх рисовал ему тело, болтающееся на веревке, страх напоминал ему о скрипе виселицы, прогибающейся под весом трупа… Фарвор стонал, закрывал лицо руками, но страх не оставлял его.
Прошли часы, дни – неизвестно, сколько времени прошло, и вот он услышал скрежет открываемой двери, а в следующий миг над ним склонилась Хелльвир. От ее волос пахло благовониями, которые жгли в обители Ордена Соловья. Она осторожно ощупала его тело.
– Фарвор, я здесь, – прошептала сестра. – Все хорошо, я заберу тебя отсюда.
Она выпрямилась.
– Вы сломали ему ребра! – бросила она через плечо. – Зачем?
– Он сопротивлялся, – послышался мужской голос с другой стороны решетки.
– Конечно, он сопротивлялся! – воскликнула Хелльвир. – Он же мужчина! – Потом повернулась к тюремщику. – Ты поможешь мне доставить его домой.
– Я не…
– Это была не просьба. Обратись к принцессе за подтверждением, если хочешь. Иди приготовь карету.
Должно быть, стражник повиновался; алый силуэт исчез.
– Все хорошо, – услышал Фарвор ее шепот, потом ему на глаз положили что-то влажное, прохладное. – Все будет в порядке.
Его рука словно сама собой поднялась и вцепилась в ее локоть.
– Они сделали это с ним? – прохрипел он и услышал, как она ахнула, увидел, что она отвернулась. Вцепился в нее сильнее, из последних сил тряхнул ее руку. – Скажи мне!
– Фарвор, давай сначала доберемся домой…
– Пожалуйста, Хелльвир, скажи мне. Прошу тебя, просто скажи мне.
Она молчала. Ему казалось, что грудь стягивают железные полосы, но он не отпустил ее.
– Он… да, они это сделали.
Фарвор закрыл глаз, его голова откинулась назад, как будто сестра ударила его. Но он знал это, знал. Как могло быть иначе? Он понял, что сжимает руку Хелльвир слишком сильно, потому что она поморщилась от боли, и заставил себя разжать пальцы. Закашлялся и снова почувствовал вкус крови. Поймал ее руку, когда она прикоснулась к его щеке.
– Ты вернешь его, – прошипел он, глядя на нее единственным глазом. – Прямо сейчас. Ты вернешь его.
Его вторая рука нашарила ее плащ и сжала его, как ребенок сжимает в пальцах юбку матери.
Хелльвир промолчала и снова отвернулась. Ее руки, крепко державшие его запястье, были холодными и липкими. Он знал, что она сдерживает рыдания, потому что не слышал ее дыхания. Какое право она имела плакать?
– Я пыталась, – глухо произнесла сестра, а потом у нее перехватило дыхание. – Я пыталась. Но они…
– Что? – Это слово упало, как камень. Он услышал его эхо, отразившееся от стен камеры.
– Воскрешать было некого. Они сожгли тело, чтобы я не смогла его спасти.
Фарвор почувствовал, что его сейчас стошнит. И его действительно стошнило, а потом тени, наступавшие со всех сторон, поглотили его целиком.
Они отпустили Хелльвир домой. Две недели, сказала королева, чтобы вылечить брата. Можешь считать это жестом доброй воли.
