– Мне все равно, кто он такой! Думаешь, я позволю тебе воскресить его после того, как он пытался ее убить? Я едва успела помешать ему заколоть ее!
Хелльвир задыхалась. Кровь Фарвора пропитала дорогой ковер. Она хотела прижать руку к лицу, но в последний момент заметила, что ладонь перепачкана красным. Королева отошла к Салливейн. Штанина принцессы была темной от крови. Хелльвир подползла к ней и схватила ее за руку.
И тут же испытала отвратительные ощущения – ненависть и боль бурлили, как лава в жерле вулкана. Она не поняла, на кого был направлен гнев, но он обжигал, подобно раскаленному железу. Прежде чем Хелльвир успела разобраться в этих эмоциях, королева с силой оттолкнула ее, нарушив связь с Салливейн.
– Келе! – крикнула она.
Женщина-воин обернулась. Она стояла в дверях, широко расставив руки, чтобы помешать слугам войти.
– В камеру ее.
Королева бросила на Хелльвир мрачный взгляд. Мрачный и темный, как запекшаяся кровь. Этот взгляд проник ей в душу, и Хелльвир внезапно поняла, что она сейчас услышит.
– Тело в печь.
– Что? – Она едва могла шевелить языком. – Нет! Вы не можете…
– Почему же не могу? Увести ее!
Келе взяла Хелльвир за руку и толкнула к двери, прочь от тела Фарвора.
– Пожалуйста! Не надо!
Мрачная стражница, не обращая внимания на ее мольбы, пинки и укусы, выволокла ее из комнаты. Хелльвир вопила, отчаянно пыталась вырваться, но была бессильна против мускулистой натренированной женщины в стальных доспехах.
– Мне жаль, травница, – пробормотала Келе, таща ее вниз по лестнице в темницу, как куль с мукой. – Но приказ есть приказ.
Она открыла решетчатую дверь и швырнула Хелльвир внутрь. Хелльвир больно ударилась о каменный пол, но тут же вскочила на ноги, не обращая внимания на боль.
– Прошу тебя, Келе! – крикнула она. – Мне нужно вернуть его! Салливейн позволила бы мне вернуть его.
– Твой брат только что пытался ее убить, – бросила Келе, закрыла дверь камеры и ушла.
Хелльвир стиснула голову руками. Ей хотелось биться головой о стену, исчезнуть, раствориться в темноте.
Она долго стояла так, прижавшись пылающим лбом к решетке…
– Хелльвир Андоттир?
Слова не сразу проникли из внешнего мира в ее взбудораженный мозг, сквозь бурю, бушевавшую в ее душе. Она подняла голову и увидела троих мужчин, одетых в серые рясы священников. Звезды с двенадцатью лучами блестели в свете факелов. Хелльвир узнала в одном из них служителя Лайуса. Его лицо было непроницаемым. Он уставился на нее своими влажными глазами и не отвернулся, когда она взглянула на него в упор.
– Что вам нужно? – прошептала Хелльвир. Но она не ждала ответа: сама уже обо всем догадалась.
– Мы пришли, чтобы забрать тебя в тюрьму Храма. Ты арестована за преступления против Тропы Света.
Пол, которого касалась ее щека, был ледяным. Хелльвир терзала одна-единственная мысль, она крутилась у нее в голове безостановочно, пока не стало нестерпимо больно. «Вот как чувствовал себя Фарвор, когда Калгир погиб».
Было темно. Она не знала, открыты у нее глаза или закрыты, но продолжала всматриваться во тьму, и постепенно тьма приняла форму. Койка, запертая дверь, фигура с рогами оленя, наблюдавшая за ней из угла. Хелльвир моргнула, и фигура исчезла.
Фарвор умер. Она его потеряла. Он был прав, она понятия не имела о том, что такое настоящее горе. Горе пригвоздило ее к полу в камере, куда ее привели служители, оно придавило ее, душило ее; вскоре у Хелльвир закружилась голова и заболело все тело, и само существование стало казаться ей невыносимым. Оно ревело у нее в ушах, заглушая биение сердца, оно поселилось в ее груди, словно кусок свинца, который теперь до конца жизни предстояло носить с собой.
Хелльвир долго лежала на полу, не двигаясь. Она не могла бы подняться, даже если бы захотела.
Начало светать, серые лучи осеннего солнца проникли в тесную камеру.
«Его уже сожгли, – думала она. – Он превратился в пепел. Его кости раздробили в пыль. И Смерть не позволит мне спасти его».
«Салливейн. Моя Салливейн. Пожалуйста, пусть она останется в живых, пусть она выздоровеет».
Шаги, голоса. Люди остановились за дверью ее камеры. Она не двигалась.
– Хелльвир?
Это был служитель Лайус. Она не повернула головы. Услышала шорох ткани – он приблизился к решетке. Она чувствовала запах благовоний, которые воскуряли во время богослужений.
– У меня не было выбора, Хелльвир, – услышала она. Эти слова, которые она столько раз повторяла себе, как молитву. – Ты не оставила мне выбора.
– Мы можем приступать, служитель Лайус? – спросил другой голос.
Священник вздохнул.
– Да, – страдальческим тоном произнес он. – Открывайте.
Звякнули ключи, и дверь камеры со скрипом открылась. Хелльвир заставили подняться на ноги. Она не сопротивлялась – у нее были связаны руки. Страж со звездой Онестуса на доспехах вывел ее в коридор. Они шли куда-то мимо белых стен, и эхо их шагов разносилось по лабиринту храма.
Хелльвир обернулась и посмотрела на служителя Лайуса.
– Моя мать знает, что вы делаете? – тихо спросила она.
– Пайпер поставят в известность, – ответил он. – Мы отведем тебя к ней после того, как приговор будет приведен в исполнение.
