Он изучал Салливейн, ее манеру держаться. Искал на ее лице тени: тень того, что она сотворила с Калгиром, тень стыда. Тень, которая, судя по всему, притягивала Хелльвир к этой женщине.
– О чем?
Письменный стол стоял так, что она сидела спиной к двери кабинета. Принцесса отвернулась и принялась засовывать письмо в конверт.
– Посмотрите на меня, пожалуйста.
Она вздохнула и с явной неохотой обернулась к нему.
– Что тебе нужно? – устало спросила Салливейн.
Фарвор по-прежнему стоял у двери, сжимая рукоять кинжала с такой силой, что ногти вонзались в ладонь.
– Мне нужен Калгир, – ответил он.
Принцесса поднялась и теперь стояла, опираясь на спинку кресла. Она была высокой, сильной, широкоплечей. Фарвор подумал: догадывается ли она о том, что он вооружен?
– Но ты здесь не поэтому, – заметила она.
– Вы считаете себя особенной, неприкосновенной, бессмертной? – услышал Фарвор собственный голос. Он ничего не планировал заранее, не обдумывал своих слов, это было первое, что пришло ему в голову. – Думаете, вы больше других достойны жизни?
– Едва ли. – Салливейн фыркнула. – Мне пришлось умереть трижды, так что нет, я не считаю себя неприкосновенной.
Он не верил ей. Принцесса снова занялась своими письмами, нарочно повернулась к нему спиной.
– Ты пришел рассказать мне о боли, которую я тебе причинила, – заговорила она, складывая в стопку запечатанные конверты. – О том, что я аморальное и бездушное существо. Ты пришел сказать, что мне должно быть стыдно. Ты пришел, чтобы напомнить мне о моих многочисленных грехах. – Салливейн бросила на него взгляд через плечо. – Ни до тебя, ни до твоей сестры так и не дошла одна вещь: мы, я и моя бабушка, не можем позволить себе такую роскошь, как милосердие, доброта и снисхождение. Важны не методы, важен результат – власть в наших руках, а аристократы не смеют и помыслить о предательстве. Мы должны сохранить порядок любой ценой. Ты предпочел бы, чтобы город утонул в крови? Погрузился в хаос гражданской войны? Чтобы Оланд Редейон вышел из нее победителем и получил корону? Ты хотел бы жить в государстве, которое он собирался построить? Тебе лучше других известно, на что был способен этот человек.
Фарвор понимал, что в ее словах есть логика, но ему было все равно. Когда-то, несколько недель назад, он, возможно, прислушался бы к ней, но сейчас он был другим человеком.
– Ты все что угодно скажешь, – прошипел Фарвор, – лишь бы оправдать свои преступления. – Его рука снова стиснула кинжал. – Ты и вы все. Вы все одинаковые. Оланд, другие благородные, королева, ты. Гнилые душонки. От вас несет падалью.
Салливейн молчала, не встречаясь с ним взглядом.
– Да, – прошептала она наконец. – Но даже люди с гнилой душой, такие как я, тоже хотят жить.
Потом она посмотрела на него, надменно подняв голову. Ее взгляд, скользивший по его лицу, оставил у него ощущение нечистоты; ее присутствие оскверняло, отравляло воздух. Все в ней было ему отвратительно; само ее существование, то, что она жила, дышала, оскорбляло память Калгира. Она отравила и душу его сестры, его милой сестры, которая до приезда в Рочидейн желала только одного – спасать людей. Его сестры, которая готова была отдать свою душу и тело ради любого, кто нуждался в ее помощи, его сестры, которая никогда не пробовала апельсинов. А теперь попалась в сети дворцовых интриг и политики, липких, как чудовищная гигантская паутина, из которой невозможно выбраться. И в ее глазах теперь был страх. Она смотрела на него с того наброска, лежавшего на столе. Он помнил, что раньше она была иной.
И во всем этом была виновата принцесса Салливейн. Во всем.
– Ты ошибаешься, – бросил Фарвор.
– Насчет чего?
– Я пришел не затем, чтобы рассказывать тебе что-то.
Он чувствовал, что она изучает его. Его тело напряглось, он больше не мог ждать, не мог сдерживаться.
– Не делай этого, – бесстрастно произнесла Салливейн. – Это бесполезно.
Кинжал блеснул в свете ламп, и Фарвор сделал выпад. Принцесса отразила удар – без труда. Острие оцарапало ее руку, она поморщилась от боли, но не дрогнула. Так они застыли на несколько мгновений. Несмотря на то что жажда мести придавала ему сверхъестественную силу, Фарвор не мог одолеть эту женщину. Он видел пламя в ее глазах, чувствовал, как она дрожит от гнева. Он хотел пронзить маску, которую она нацепила на себя, чтобы этот гнев излился, чтобы принцесса показала свое истинное безобразное лицо, чтобы весь мир увидел его. Чтобы Хелльвир увидела его.
– Фарвор, – процедила она сквозь зубы, – прошу тебя, не надо. Хелльвир не хотела бы этого.
– Как будто тебе, грязная тварь, есть дело до того, чего хочет или не хочет Хелльвир, – прорычал он и, напрягая все силы, какие у него еще остались, надавил на кинжал.
