Но когда Хелльвир подошла к воротам обители и взглянула на изображение соловья, она поняла, что должна покинуть Рочидейн. Оставшись в Ордене, она привлечет к жрицам нежелательное внимание; Храм вспомнит, что они язычницы, такие же, как она. Их будут считать не целительницами, а женщинами, которые слышат голоса и говорят с существами, невидимыми «благочестивым» людям. В конце концов, эти женщины поют ивам и дают приют травницам, которые воскрешают последователей Онестуса. Если Хелльвир уедет, они, возможно, сумеют пережить грозу, остаться незамеченными. Было больно признаваться в этом себе самой, но она взглянула правде в лицо с тем же упрямством, которое ночью заставило ее взять зеркало и осмотреть пустую глазницу.
Ее называют язычницей – что ж, значит, она будет вести себя как язычница.
Стоя у ворот обители, которую считала своим домом, Хелльвир сказала себе, что выжить в таком городе, как Рочидейн, можно только при помощи оружия, которым здесь пытались ее сломать. Ложь, шантаж. Страх. И эта мысль не принесла ей радости.
Она приняла решение. Гнев, полыхавший в ее груди, угас, и от него остались лишь тлеющие уголья.
На главной улице один человек держал лавку, в которой торговал разными протезами из дерева, каучука и стекла. Лекарки Ордена иногда пользовались его услугами. Над прилавком были развешаны руки со сгибающимися пальцами, вдоль стены выстроились ноги: от простых деревянных ног, которые присоединялись к колену, до протезов с искусственными суставами, заменявших целую конечность.
Когда они приближались к лавке, Хелльвир почувствовала, как Эдрин вздрогнула, – она опиралась на руку жрицы, чтобы не натыкаться на людей. Фальшивые руки, ноги, кисти, даже носы и уши выглядели в точности как настоящие части человеческого тела, отрубленные у живых людей и выставленные на продажу.
Продавец был высоким и худым мужчиной с тонкими, как веточки, руками. В помещении за прилавком у него имелся токарный станок и инструменты для работы по дереву, прямо здесь он изготавливал новые протезы. Хелльвир даже не нужно было говорить, зачем она пришла: это было очевидно. Черный шарф, прикрывавший глазницу, был слишком толстым, неудобным, и торговец сразу же принес полотняный мешок и начал выкладывать на стол повязки.
Хелльвир выбрала ярко-красную повязку, украшенную бисером и белой вышивкой.
– Как тебе эта, Эдрин, – с усмешкой спросила она. – Придется купить красное платье.
– Это будет стоить три эйда, госпожа, – сказал лавочник.
– Тогда я возьму простую черную.
– Всего один эйд. Вот эта, мне кажется, вам подойдет. Вы позволите?
Она кивнула, и лавочник подошел, чтобы примерить повязку. Когда Хелльвир убрала шарф, он застыл на несколько мгновений, глядя на пустую глазницу, но потом молча занялся своим делом.
– Мне кажется, у меня есть одна вещь, которая вам пригодится, – заметил он.
Приладив глазную повязку, торговец ушел в лавку и принес большой ящик, обитый бархатом. Когда он открыл ящик, Хелльвир увидела ряды глаз. Она заметила, что Эдрин снова содрогнулась, но это было именно то, что она надеялась найти. Продавец начал вытаскивать искусственные глаза и сравнивать с ее здоровым глазом, чтобы подобрать точно такой же оттенок зеленого, но она остановила его.
– Не нужно зеленый, – сказала Хелльвир. – Я не хочу, чтобы они были одинакового цвета.
Она указала на другой глаз, лежавший в подбитом шелком углублении. Продавец взглянул на нее в недоумении.
– Вы уверены, что не желаете точно такой же цвет, госпожа? – спросил он. – Это искусственные глаза очень хорошего качества, изготовленные в Эннее. Никто не догадается, что он не настоящий.
– Я хочу, чтобы люди знали, что глаз не настоящий, – сказала Хелльвир. – Дайте этот, пожалуйста.
– Очень хорошо, госпожа. Желаете, чтобы я его вставил?
– Да, прошу вас.
– Посмотрите вверх, госпожа.
Она повиновалась. Он сполоснул глаз в специальном растворе и осторожно вставил в ее глазницу. Это было непривычное ощущение, и здоровый глаз заслезился, но боли не было. Хелльвир поморгала, смахивая слезы, чувствуя посторонний твердый предмет под веком.
– Ну, как я выгляжу? – обратилась она к Эдрин.
Жрица слабо улыбнулась и отвернулась, обнимая себя, словно ее обдал порыв зимнего ветра.
Хелльвир остановила наемную карету в сумерках. Она была одета в лиловое – в жилет и куртку с высоким воротом, которые брат купил ей в Торговом квартале в тот день, когда впервые повел ее на рынок. Жилет был украшен искусной серебряной вышивкой. До сих пор у нее не хватало смелости надевать этот костюм, она говорила, что в нем выглядит как мальчишка-бретер. Но теперь, когда на глазу красовалась повязка, Хелльвир казалось, что жилет ей подходит. Эдрин убрала ей волосы в высокую прическу и заколола булавкой, оставив несколько локонов над ушами; по мнению Хелльвир, это получилось у жрицы не хуже, чем у ее матери.
– Ты уверена? – тихо спросила жрица, прикалывая на лацкан Хелльвир брошь в виде королевской эмблемы.
