Фарвор ждал ее на обычном месте – во дворе, на скамье у фонтана. День был ясным, и от этого его лицо казалось серым и больным. Ожоги и ссадины, оставшиеся после происшедшего во дворце, уже зажили, но его взгляд был по-прежнему отсутствующим, пустым.
– Итак, – произнес он, – ты уезжаешь.
– Так надо.
Фарвор кивнул в знак того, что понимает ее. Впервые Хелльвир пришло в голову, что она снова предает брата, бросая его одного в Рочидейне. Покидая его, когда он раздавлен горем. Она села на скамью рядом с ним.
– Поехали со мной, – предложила Хелльвир, не успев обдумать свои слова. Эта мысль возникла у нее только сейчас.
Фарвор сделал вдох, медленно выдохнул.
– Попроси меня в следующий раз, когда вернешься, – сказал он. – Прямо сейчас у меня нет ни сил, ни желания выходить за ворота, не то что ехать туда. – Он кивнул в сторону канала.
Ей показалось, что брат немного оживился, его глаза блеснули. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся ее глазной повязки.
– Иногда мне хочется возненавидеть тебя, – беззлобно произнес он. – За то, что ты не смогла спасти его. За то, что спасла ее. И меня. Но я не могу. Не могу, когда вижу, чем тебе пришлось пожертвовать. Ты лишила меня возможности злиться на тебя… и от этого мне еще горше.
– Я бы пожертвовала большим, Фарвор, – тихо сказала она.
Его рот превратился в тонкую линию. Ей стало больно. Она должна была сделать что-нибудь, сказать что-нибудь, но в глубине души понимала: все бесполезно. Есть раны, которые исцелить невозможно.
Хелльвир обняла его. И трещина в ее сердце, образовавшаяся после того, что произошло между ними, на миг затянулась, когда брат опустил взъерошенную голову ей на плечо и она ощутила ее успокаивающую тяжесть.
Хелльвир забрала Бархана из конюшен, расположенных у городской стены, и начала свое путешествие в деревню у леса. Город остался позади, и она испытала облегчение, как будто вышла из душной кузницы на свежий воздух. Глядя с холма на Рочидейн, его мерцающие каналы и красные черепичные крыши, на его яркие дома и башенки королевского дворца, Хелльвир чувствовала себя так же, как в день расставания с Миландрой, когда, повинуясь приказу принцессы, она села в карету и покинула родные места. Она не хотела уезжать – в этом Салливейн была права. Но она понимала, что пора уйти, что это необходимо.
На этот раз путь занял всего два дня; Хелльвир не останавливалась в тавернах и провела ночь под звездами, свернувшись у подножия дуба. Ей не снились сны, она не видела ни Салливейн, ни кого-либо еще и была рада этому. Проснувшись, она обнаружила, что в ее волосах запуталась паутина, а ресницы превратились в белые ледяные иголки.
К вечеру второго дня начался снег с дождем, и Хелльвир натянула на голову капюшон своего старого непромокаемого плаща, наслаждаясь стуком капель около уха и прикосновением мягких перьев Эльзевира, который прятался у нее на плече. Ветер был уже по-зимнему холодным.
Когда вдали показалась деревня, она остановилась на несколько минут, глядя на столбы дыма, поднимавшиеся к серому небу, вдыхая аромат влажной хвои. Это походило на пробуждение после долгого, необычайного сна.
Хелльвир сидела у очага в доме Миландры и пила крапивный чай. Она собрала свежую крапиву еще утром, по пути, а сейчас добавила в напиток меда, и он помог ей согреться и прогнал озноб после простуды, подхваченной под дождем. На плите настаивался напиток из цветов бузины, которым Миландра торговала зимой, когда люди начинали болеть. Пучки цветов, предназначенные для приготовления отваров, сушились под стропилами. Эльзевир сидел на своем прежнем месте, поглощенный большой плошкой с семечками.
– Ну как, обсохла немного? – спросила знахарка, появившись на пороге мастерской с корзиной редьки, набранной в огороде. Она не боялась дождя и ходила с непокрытой головой. Пригладив мокрые волосы, она продолжала: – Ты превратилась в городскую неженку. Не помню, чтобы раньше ты простужалась от какого-то там дождя.
– Вся эта роскошь, мягкие постели, изысканные блюда. Я расслабилась. Шелка, заморские вина, ужины с аристократами, жаркое…
– Да-да. У нас тут тоже есть вино. И получше, чем ваш городской уксус. Исцеляет не только тело, но и душу.
Она слегка поддала носком башмака бочку, стоявшую под рабочим столом. Хелльвир пришлось повернуть голову, чтобы увидеть, что там такое, потому что теперь она могла видеть только правую половину комнаты. Она знала, что Миландра это заметила.
– Сливовое вино? – спросила она.
Миландра ответила не сразу, только после того, как Хелльвир взглянула ей в лицо.
– Да, в этом году был большой урожай.
Старуха села в кресло напротив Хелльвир и пошевелила поленья кочергой. Она молчала, но Хелльвир хотела, чтобы она заговорила, – хотела покончить с этим раз и навсегда. Хелльвир чувствовала, что знахарке не терпится поговорить. Миландра никогда не умела скрывать свои мысли.
– Ты не собираешься сказать мне, что я маленькая дурочка? – спокойно произнесла Хелльвир.
Миландра приподняла бровь.
– Почему это?
Хелльвир фыркнула.
