– Но ты жаждешь вовсе не мирной и спокойной жизни. Ты забыла: ты побывала в моем мире, и я читал в твоей душе. – Он поднес руку к груди; Хелльвир знала, что там, в кармане, лежит прядь ее волос, подпись под договором, заключенным со Смертью. – Я знаю, чего ты желаешь, и это не только твоя принцесса и совершенно точно не мир. Почему, как ты считаешь, ты начала воскрешать мертвых? Из-за сострадания к людям и животным или потому, что хотела испытать свои силы? Узнать, получится ли у тебя это? Ты не боишься небытия, не боишься стать никем в смерти, но ты боишься остаться никем в жизни, а в мирные времена сложно достичь величия.
Они смотрели друг на друга, разделенные пустотой, которая не была ни жизнью, ни смертью; Хелльвир сидела с гордо поднятой головой, Смерть холодно усмехался. У нее болезненно сжималось сердце. Никто до сих пор не говорил ей таких вещей, и она не знала, что отвечать.
– Я не хочу войны, – повторила Хелльвир, и это была правда.
Она помнила, что когда-то считала свою жизнь скучной. Обыкновенной. Но это было до того, как умер ее брат. До того, как ее приговорили к наказанию плетьми. Несмотря на это, его слова задели за живое. Возразить было нечего.
– Ты уже чувствуешь это? – спокойно спросил он.
Ей не хотелось спрашивать, что он имеет в виду, потому что именно этого вопроса он от нее и ждал, но она все равно спросила.
– Чувствую что?
Он насмешливо скривил губы, словно не веря в ее непонятливость.
– Что ты лишилась значительной части себя, – терпеливо ответил он.
Хелльвир помолчала, притворяясь, что обдумывает ответ, и вытащила из кармана небольшой мешочек. Молча вытряхнула на ладонь черный глаз и протерла его шелковым платочком, хранившимся внутри.
– Честно говоря, нет, – солгала она.
– Я не это имел в виду, когда говорил о части тебя, – укоризненно произнес он. – И ты об этом знаешь.
Смерть подался вперед и за долю секунды каким-то непонятным образом переместился к ней вместе со стулом. Не успела Хелльвир опомниться, как он выхватил у нее искусственный глаз и принялся рассматривать его при свете свечи. Она испугалась, что он сейчас раздавит его в кулаке.
– Я имел в виду часть души, которой ты лишилась, – произнес он, вертя в пальцах черный шарик. – Ты не чувствуешь, как свистит ветер, пролетая сквозь дыры?
Хелльвир смотрела на него, стиснув челюсти. Сейчас, при свете настоящей свечи, каких не было в сером мире Смерти, она обнаружила, что его волосы имеют цвет. Они были темно-каштановые. Прядь была заправлена за ухо, совсем как у живого человека. Он почувствовал ее взгляд, обернулся, и она увидела в его глазах пустоту и небытие.
– Кто ты? – спросила она.
Он взглянул на нее с усмешкой.
– Это ты мне скажи, – прогремел мир.
Хелльвир проснулась внезапно; холодный ветер из открытого окна касался ее лица. Она так и уснула, склонившись над подоконником и положив голову на скрещенные руки, и у нее затекла шея. Плющ захихикал.
Хелльвир решила обойтись без долгих прощаний. Эдрин крепко обняла ее.
– Мне хотелось бы, чтобы ты осталась, – сказала жрица.
Они взглянули на серого кота, который терся о ноги Хелльвир, по-своему давая ей понять, что тоже не хочет расставаться с ней. Для такого независимого существа это было кое-что, и она, опустившись на колени, взяла его на руки.
– Присмотри за Серым, – попросила она Эдрин. – Он так и не назвал мне свое имя. Может быть, до тебя снизойдет.
Жрица улыбнулась, глядя на кота, который ткнулся головой в подбородок Хелльвир.
В доме отца было тяжелее. Мать не подняла глаз, когда Хелльвир объявила, что уезжает, лишь поджала губы и кивнула.
– Так будет лучше для всех, – процедила она.
Хелльвир вздохнула, раздраженная холодностью матери, и обняла ее. Мать, не ожидавшая этого жеста, напряглась, потом прижала дочь к себе.
– Лайусу нельзя доверять, – прошептала Хелльвир ей на ухо.
– Я знаю, – пробормотала мать. Ее голос был грустным.
Они разжали объятия, и мать убрала волосы с лица Хелльвир. Потом молча развернулась и ушла в кухню.
– Куда ты поедешь? – спросил отец. Он стоял, скрестив руки на груди, и взгляд его темных глаз был несчастным.
– Домой, – сказала она. – Повидаю Миландру, поживу у нее немного. А потом… отправлюсь бродить по свету. Я хочу путешествовать. У меня есть лошадь, буду зарабатывать на жизнь ремеслом знахарки.
– Путешествовать в одиночку опасно. Особенно для такой молодой женщины, как ты.
Хелльвир пожала плечами.
– У меня есть ворон, который может клеваться, и конь, который может лягаться, – сказала она. – Со мной ничего не случится.
Эльзевир, словно желая подтвердить ее слова, начал поправлять ее волосы.
Отец покачал головой, ворча вполголоса:
– Ты по крайней мере будешь писать нам? Дашь нам знать, что ты жива и здорова?
– Да, папа.
– А если тебе понадобится помощь, когда угодно, где угодно, сообщи мне, и я приду.
Согнав Эльзевира, Хелльвир обняла отца, прижалась к нему. Он запыхтел и вздохнул. Видимо, это означало, что он не будет пытаться ее переубедить.
