Хелльвир взяла брошь, слегка задев забинтованную ладонь принцессы. Салливейн вздрогнула, и кончики их пальцев соприкоснулись.
Ошибки, так много ошибок. Их было не избежать, их источником был стыд, который угнездился в сердце принцессы. Ей так хотелось, чтобы Хелльвир осталась. Как горько она сожалела сейчас обо всем, о том, что у нее не хватило смелости пойти против бабки раньше, помешать ей сжечь тело мальчишки Редейона. Хелльвир убрала руку. Брошь еще хранила тепло Салливейн.
– Это случается между тобой и всеми, кого ты воскресила? – спросила принцесса.
– Нет, – прошептала Хелльвир. – Только с тобой.
– Ты не хочешь уезжать. В глубине души не хочешь. Ты чего-то недоговариваешь.
– Если ты смогла прочесть мои мысли, ты знаешь, что я не могу поступить иначе. – Хелльвир сунула брошь в карман. – И это была не ложь, – добавила она. – Но и не обещание.
– Знаешь, я бы отпустила тебя, – прошептала Салливейн. – Теперь отпустила бы. Тебе не обязательно было опускаться до угроз.
– А тебе не обязательно было опускаться до угроз, чтобы убедить меня спасти тебя, – возразила Хелльвир. – Но ты все равно угрожала мне.
Они смотрели друг на друга, не обращая внимания на далекую музыку и шум бала; каждая была сейчас в своем мире, среди сожалений и пламени. Хелльвир стало больно. Салливейн была так прекрасна; ее волосы светились, словно пышный хвост лисицы. Принцесса подняла руку в шелковой перчатке и коснулась щеки Хелльвир.
– Салливейн, я…
– Прошу тебя, не уходи, – перебила ее принцесса. – Ты нужна мне. У меня никого больше нет, кроме тебя.
– Салливейн…
Принцесса легко поцеловала ее. Этот поцелуй как будто пронзил Хелльвир насквозь, до костей, до самого сердца, до глубины души, и эмоции Салливейн обрушились на нее. Одиночество, стыд, страх принцессы охватили Хелльвир, но острее всего она ощущала тоску и тягу, направленные на нее саму. Пальцы Салливейн обхватили ее затылок, касались ее волос; она услышала, как звякнула шпилька, упавшая на пол.
Хелльвир хотела, чтобы эта минута никогда не кончалась. Она хотела вечно наслаждаться ароматом ее волос, теплом ее кожи. Но не могла допустить, чтобы принцесса разгадала ее ложь. Она не знала, откуда у нее взялись силы отстраниться, отпустить Салливейн, и в этот момент ей показалось, что ее сердце разорвалось надвое.
Медные глаза Салливейн, похожие на глаза львицы, смотрели ей прямо в душу. Их окутывал аромат розовой воды, любимых духов принцессы.
– Прошу тебя, не уходи, – повторила Салливейн.
Она провела кончиком пальца по щеке Хелльвир, и та снова ощутила болезненное желание другой женщины, удержать ее во что бы то ни стало.
– Прости, – прошептала Хелльвир. Ее голос дрогнул. – Прощай, Салливейн.
Из последних сил заставляя себя шевелиться, она отвернулась. В коридоре было холодно, как в царстве Смерти. Ее терзали сожаления, как будто она не сказала того, что должна была сказать. Как будто вино, которое она оставила на столе, нужно было допить.
Прежде чем дверь закрылась за ней, она услышала звон стеклянного бокала, разбитого о стену.
Когда она вернулась в обитель Ордена, Эльзевир ждал ее в комнате.
– Ну как, получилось? – спросил ворон.
Хелльвир сняла глазную повязку и невидящим взглядом уставилась на нее.
– Мне кажется, да, – тихо ответила она.
– И она не будет нас преследовать?
– Нет, я так не думаю.
Хелльвир сжала повязку в руке и сунула ее в ящик ночного столика, потом со вздохом сняла плащ. Ее вещи уже были упакованы в корзины, которые можно было повесить на спину лошади, а дорожная одежда была разложена на стуле. Она провела пальцами по волосам, пытаясь хоть немного распутать их. Без шпильки они рассыпались.
– Утром остановимся ненадолго в папином доме, – сказала она, – потом уезжаем.
– Ты готова к отъезду?
Хелльвир не знала, что на это ответить. Нет, она не была готова. Когда она увидела лицо Салливейн совсем близко, ее охватило непреодолимое желание бросить все, забыть обо всех опасностях и предупреждениях и остаться. Хелльвир пыталась найти утешение в мысли о том, что проявила силу воли, воспротивилась искушению, но ничто не могло ее утешить. Она была несчастна.
Хелльвир подошла к окну, выходившему на канал, и села на стул. Ночь только начиналась; по воде еще скользили лодки, до нее доносились приглушенные голоса, шелест воды и стук шестов, которыми пользовались гребцы. Было холодно, каменные стены покрылись инеем, у каменных набережных появился лед. Она сбросила обувь, положила подбородок на колени. Пахло затхлой водой, влажными камнями, дымом от костра. Плющ нашептывал ей сплетни, услышанные за долгие годы сквозь трещины в камне и щели в деревянных ставнях.
Она была слишком взвинчена, чтобы уснуть, никак не могла успокоиться после разговора с Салливейн. Потом Хелльвир охватила грусть, смешанная со страхом. Страхом перед тем, что ждет ее за пределами Рочидейна. Но сквозь все это пробивалось и еще одно, новое, чувство. Она не сразу поняла, что это такое. Облегчение. Наконец-то она может уехать. Она больше не обязана быть на побегушках у других людей, теперь Хелльвир хозяйка своей жизни.
