– Нет, не можешь, – согласилась мать, и Хелльвир почему-то не понравился ее безнадежный тон. Это было даже хуже, чем гнев. – Нет. Теперь я вижу это. Ты зашла слишком далеко. – Мать помолчала, сглотнула и отвела взгляд. – Я хочу, чтобы завтра ты покинула этот дом. Можешь поселиться в обители Ордена Соловья. Я не желаю видеть тебя здесь. Служитель был прав.
Она развернулась и ушла прежде, чем Хелльвир успела сообразить, что произошло. Как раз в этот момент Фарвор поднялся из кухни, весело пожелал матери доброй ночи и поставил рядом с Хелльвир чашку дымящегося мятного отвара. Заглянув ей в лицо, он озабоченно нахмурил брови.
– Что случилось? – спросил он. – Тебе нехорошо?
Она подняла голову и приоткрыла рот; она хотела что-нибудь сказать, но слова не шли с языка.
– Хелльвир? Да что случилось? – повторил он и взял ее руку.
В конце концов она разрыдалась, и Фарвор в ужасе взглянул на нее, потом прижал к себе, и она плакала, уткнувшись в его плечо, до тех пор, пока не смогла собраться с силами и рассказать ему о разговоре с матерью.
Мать была настроена серьезно. На следующий день она разбудила Хелльвир рано, сказала, что уже послала сообщить о ее переезде в Орден Соловья и что жрицы ждут ее.
Хелльвир молча укладывала вещи, слушая, как ссорятся внизу родители. Она не помнила, чтобы отец когда-нибудь так кричал. Фарвор с каменным лицом помогал ей собираться. Когда они закончили, он взглянул на мешок, стиснув челюсти.
Хелльвир положила руку ему на плечо.
– Это к лучшему, – механически произнесла она. В глубине души она знала, что это правда. – То, что я делаю, нарушает ее представления о мире и порядке.
Брат покачал головой. Возможно, он был согласен с ее словами, но эта ситуация все равно выводила его из себя.
– Но почему сейчас? – воскликнул он. – Из-за того, что ты говорила с
Хелльвир устало пожала плечами.
– Наверное, это стало последней каплей, – сказала она. – Это еще одна моя привычка, которую она не выносит.
Они спустились на первый этаж в молчании. Фарвор нес ее мешок. Услышав их шаги, родители замолчали. Отец ждал их внизу. Он был мрачен. Мать стояла у него за спиной, скрестив руки на груди и высоко подняв голову, как учил ее служитель Лайус.
Отец взял Хелльвир за руку и взглянул на нее из-под набрякших век.
– Ты не обязана уходить, – хрипло произнес он. – Это мой дом. Ты можешь остаться, если хочешь.
– Папа, я…
– Нет, правда. Оставайся.
Хелльвир обняла его, вдохнула запах выделанной кожи, который витал вокруг него даже после того, как он снимал куртку.
– Ничего, – сказала она, уткнувшись ему в плечо. – Я все понимаю. Мне кажется, так будет лучше для всех.
Он услышал эти фальшивые слова, догадался, что дочь приготовила их заранее, и крепче прижал ее к себе.
– Некоторые люди не понимают, как им повезло, – прошептал он.
– У меня все будет хорошо.
– Я знаю, знаю. Не в этом дело. – Отец отстранился, покачал головой, глядя на нее. – Но ты хотя бы будешь жить поблизости, – добавил он. – Мы сможем видеться.
Хелльвир хотелось спросить у него, почему он не старается удержать ее, почему из дома выгоняют ее, а не мать, но сумела справиться с этим порывом. Поразмыслив, она поняла: отец знает, что дочь сможет выжить без него, без семьи. А ее мать – вряд ли. И для нее этого было достаточно.
– Конечно, – кивнула Хелльвир.
Он погладил ее по щеке, печально взглянул на подвеску со львом.
– Моя девочка с львиным сердцем, – произнес он без улыбки.
Они пошли к воротам. Фарвор нес ее вещи.
Пайпер окликнула мужа, хотела что-то сказать, но он сурово оборвал ее:
– Ни слова, женщина. Мое терпение на исходе.
Лето заканчивалось, вечера и ночи уже были по-осеннему холодными.
Хелльвир сидела на берегу реки, около ивы, глядя на отблески лунного света, плясавшие на волнах. Она не могла уснуть. Прохладной ночью на улице было в тысячу раз приятнее, чем в темной келье, под липкими, взмокшими простынями. Она завернулась в плащ, а Эльзевир устроился у нее на плече и прижал шелковистую голову к ее шее.
Хелльвир жила в обители Ордена четыре дня. Брат прислал записку, в которой сообщал, что он тоже ушел из родительского дома и живет у Калгира, и она волновалась за отца, который теперь остался совсем один. Она устала, у нее не было сил ни на то, чтобы навестить его, ни на то, чтобы разгадывать загадки, ни на другие важные дела.
Она все понимала. Правда понимала. Понимала, почему мать не хочет, чтобы она оставалась в ее доме; мать просто боялась того, что было ей чуждо. Боялась, что это повредит ее мужу, сыну, ее репутации в Храме, их бессмертным душам. И понимала, почему отец уступил. Он не хуже самой Хелльвир знал, что она должна жить в другом месте, где сможет более или менее спокойно заниматься своим делом.
