– Ничего удивительного. Крестьяне только страдают от войны и никогда не получают никаких выгод, кто бы ни победил.
Хелльвир нахмурилась и поддела вилкой оливку.
– Мне никогда не приходило в голову, что люди могут хотеть войны.
– Если бы никто не хотел войны, войн бы не было, – мягко произнес Калгир. – Но не все хотят воевать, – сказал он с улыбкой, заметив ее расстроенное лицо. – Например, мне нравится мирная жизнь в Рочидейне.
– Говорит человек, который каждый день на заре занимается фехтованием, – подхватил Фарвор.
– Фехтование – это мирный вид спорта, – возразил Калгир, опираясь локтями о стол. – Я считаю, что заниматься чем-то подобным во время войны – проявление дурного вкуса. Фехтование – это вид искусства, комбинация шахмат и танца…
– «Стратегии и грации», – перебил его Фарвор. – «Задействующая разум и тело».
Калгир рассмеялся. Этот веселый молодой смех разнесся над водой.
– Говорит деревенский увалень, предпочитающий пращу. Можешь смеяться надо мной сколько угодно, но это спорт благородных людей.
– Значит, ты хочешь, чтобы я обходился с тобой как с благородным господином, так? – спросил Фарвор многозначительным тоном, и Калгир покраснел до корней волос.
Хелльвир поперхнулась вином; Калгир похлопал ее по спине, и у нее на глазах выступили слезы.
В тот вечер они с Фарвором явились домой хмельные и веселые. Фарвор распевал во все горло; Хелльвир пыталась его угомонить, но ей было так смешно, что она не могла на него сердиться. Они ввалились во двор, и Хелльвир рухнула на скамью у фонтана. Ее мутило. Все кружилось перед глазами. В комнате родителей горел свет, и она, зевнув, в очередной раз велела брату замолчать.
– Тебе бы воды попить, – заметил Фарвор.
Она не могла понять, как он еще держится на ногах; он выпил вдвое больше, чем она или Калгир.
– Мята, – пробормотала Хелльвир. – Фенхель. Мед. Томатный сок.
– А не проще будет похмелиться?
– Фенхель. Мед. Настойка перечной мяты. Кора ивы. Залить кипятком ложку коры и прокипятить для получения отвара.
– Фенхель, мед и мяту я тебе найду, но настойки и отвары – это не мое. А томатный сок зачем? Ладно, неважно, сиди здесь.
Глядя ему вслед, Хелльвир внезапно испытала прилив любви. В полуподвальном окне загорелся свет. В темноте вспыхнули чьи-то зеленые глаза, и Хелльвир от испуга чуть не свалилась со скамейки, но это оказался всего лишь бездомный кот, из тех, что жили на набережных. Он подошел, запрыгнул на скамейку и позволил ей погладить себя. У него была блестящая черная шерсть.
– Что-то ты припозднился, – улыбнулась она.
Кот бросил на нее высокомерный взгляд, но снизошел до ответа.
– Ночь – наше время, – сказал он. – Мы предпочитаем тишину вашей суете и шуму.
Она почесала кота за ушами, и он принялся мурлыкать. Фарвор в кухне гремел посудой.
– Мне кажется, в Рочидейне люди по ночам шумят не меньше, чем днем, – возразила Хелльвир.
– Да, вы народ беспокойный, – согласился кот и перевернулся, чтобы она погладила ему живот.
Видимо, ему что-то не понравилось, и он прикусил ее палец, но несильно.
– Если тебя это утешит, – вздохнула Хелльвир, принимаясь чесать коту подбородок, – мне тоже не все здесь нравится.
Ее снова начало мутить, и она закрыла глаза. Где же Фарвор с отваром?
– Все происходит слишком быстро. Например, танцы здесь похожи на ураган, а ведь дома я любила танцевать.
– Мы тоже любим танцевать.
– Кошки любят танцевать?
– А как же.
Хелльвир собралась спросить, как выглядит кошачий танец, когда чей-то резкий голос произнес:
– Что ты делаешь?
Подняв голову, Хелльвир увидела мать – та стояла на пороге в ночной одежде. Хелльвир жестом указала на животное.
– Просто играю с котом, – ответила она. – Фарвор пошел заварить мне чаю.
– Ты с ним разговаривала, так?
– Да, – со вздохом созналась Хелльвир.
– Зачем?
Почему-то матери больше ничего не пришло в голову, кроме этого короткого слова.
– Какого ответа ты от меня ждешь? – поинтересовалась Хелльвир. – Я разговариваю с вещами, растениями и животными, и тебе это известно.
Мать сердито смотрела на кота, а он, в свою очередь, уставился на нее своими зелеными глазами, недовольно помахивая хвостом. Пайпер прижала пальцы к переносице.
– Я больше так не могу, – вполголоса произнесла она.
Хелльвир заподозрила, что она обращается к себе самой.
– Это всего лишь кот, – сказала она.
Животное дернуло ухом, услышав, что его назвали «всего лишь» котом.
– «Это всего лишь кот», – повторила мама. – Хелльвир, я больше так не могу. «Это всего лишь кот».
Хелльвир покачала головой, чтобы разогнать царивший в мозгу туман. Она ничего не понимала.
– О чем ты? – спросила она.
– Ты говоришь с существами, с которыми никто, кроме тебя, не разговаривает. И еще… – Она с трудом выдавливала фразы. – Ты воскрешаешь людей. В тебе все неестественно.
Хелльвир разозлилась. Она слишком устала, чтобы снова начинать этот спор.
Кот, сообразив, что гладить его больше не будут, спрыгнул со скамьи, пролез под воротами и исчез.
– Я такая, какая есть, и не могу измениться, – сухо произнесла Хелльвир, молясь про себя о том, чтобы Фарвор поторопился.
