– Насколько я понимаю, ты больше не живешь с родителями, – заговорила Салливейн, стирая неудачные штрихи ребром ладони.
– У нас… из этого ничего хорошего не вышло.
– Могу я спросить почему?
Хелльвир молчала. Рана была еще свежа, и ей было неприятно касаться этой темы. Салливейн, не получив ответа, подняла взгляд. Хелльвир заговорила, не успев обдумать свои слова.
– Моя мать поклоняется Онестусу, – тихо произнесла она. – То, что я делаю, она считает кощунством. На прошлой неделе мы поссорились, и… в общем, слово за слово, и…
Салливейн кивнула с таким видом, как будто Хелльвир лишь подтвердила ее догадки.
– Эта ссора, из-за нее ты была расстроена, – сказала она. – На прошлой неделе.
– Я… – Хелльвир удивило то, что принцесса все помнила. – Да, из-за нее.
– У бабушки тоже одно время были такие мысли, – заметила принцесса. – После того как ты меня воскресила. Она боялась, что мы сбились с пути, с Тропы Света, изменили Онестусу и его Столпам, что после смерти не обретем вечной жизни в его царстве. – Салливейн говорила без выражения; казалось, она повторяет слова, внушенные кем-то другим. – Мы превратимся в ничто. О нас забудут, словно нас никогда и не было.
Принцесса подняла взгляд и небрежно пожала плечами, словно верить в подобное было нормально.
– Бабушка винила себя в том, что обрекла меня на небытие, заставив тебя вернуть меня в мир живых. Однако она довольно быстро забыла об этом. – Салливейн презрительно усмехнулась. – Глупые страхи, знаешь ли. Я в любом случае не попаду в царство Онестуса и не получу того, что он обещал. Небытие уже ждет меня.
Это было сказано с горечью, но Хелльвир не успела спросить, что имела в виду принцесса.
– Знаешь, ты можешь переехать сюда, во дворец. Комнат у нас хватит.
Хелльвир открыла рот, потом закрыла. Это предложение вызвало у нее противоречивые чувства. Мысль о том, чтобы жить в роскоши, в окружении придворных, слуг, коробила ее. Потом она задумалась о том, каково это будет – поселиться так близко к Салливейн, видеть ее каждый день. Это было бы не так уж плохо. Где-то в груди вспыхнула искорка, и жар распространился по всему телу. Хелльвир
– Я… я бы предпочла остаться в обители, – с трудом выговорила она. – Но благодарю вас.
Салливейн, казалось, удивил этот ответ.
– Почему же?
– Потому что там меня понимают. Они знают, кто я, не осуждают меня. Кроме того, я могу помочь им в качестве знахарки, использовать полученные знания.
«Потому что находиться рядом с тобой опасно, – вдруг подумала Хелльвир. – С тобой слишком легко болтать, а я должна вести себя осторожнее». Она уже сожалела о том, что рассказала принцессе о ссоре с матерью. Королевской семье незачем было знать о подобных вещах.
Салливейн прекратила рисовать, и ее рука, перепачканная углем, застыла над бумагой. Она взглянула на Хелльвир, и та испугалась, что чем-то оскорбила принцессу, но Салливейн вернулась к наброску и сказала, не поднимая глаз:
– Расскажи мне о своей деревне. Я ничего о ней не помню. Помню только комнату в доме лекарки. – Она наморщила нос. – И чудовищную вонь.
– Это пахло от вашего тела, – напомнила ей Хелльвир.
– Допустим, но мерзкий запах намертво въелся в мои волосы, так что отмыть их удалось нескоро. А одежду пришлось сразу сжечь.
– Ничего удивительного. – Хелльвир поерзала на месте, но замерла под сердитым взглядом принцессы. – Я скучаю по деревне, – призналась она. – По живым изгородям, по саду моей наставницы. Но уже не так сильно, как скучала сразу после приезда сюда.
– Неужели тебе начинает нравиться в Рочидейне, травница?
– У него есть свои привлекательные стороны.
На миг их взгляды встретились, и Хелльвир снова стало жарко. У нее возникло странное ощущение – как будто она пропустила ступеньку, спускаясь по лестнице. Уголок рта Салливейн дрогнул, и она вернулась к своему наброску.
Какое-то время девушки молчали; единственным звуком в комнате был скрип угольного карандаша по бумаге, да из окна доносились далекие голоса слуг и пение птиц. Это молчание представлялось Хелльвир живым, подвижным, как морские волны, которые то набегают на пляж, то отступают прочь. Хелльвир оно не было неприятно.
– Не из лучших моих работ, – наконец произнесла принцесса. – Но сойдет.
Хелльвир пошевелилась; руки и ноги у нее затекли от долгого пребывания в одной позе.
– Можно взглянуть?
– Если хочешь.
Салливейн поднялась, подошла к Хелльвир и села рядом с ней на диван. Хелльвир могла думать только о том, что колено Салливейн прижимается к ее ноге. Приказав себе отвлечься, она взяла лист веленевой бумаги.
На нее смотрело ее собственное лицо. Сходство не было идеальным – принцесса не старалась правдоподобно изобразить ее прическу, плечи, все это было набросано быстро, небрежными штрихами, – но Хелльвир встревожил взгляд. Девушка на портрете выглядела глубоко опечаленной, она смотрела куда-то в пространство, как будто боялась, что художница увидит страх в ее взгляде, и пыталась скрыть этот страх – безуспешно.
– О нет, – вырвалось у нее.
Салливейн прищурилась.
