Отец сердито уставился на нее, раздраженно фыркнул, но промолчал; наверное, что-то в выражении лица Хелльвир сказало ему, что иначе действительно было нельзя.
– Возвращаемся в гостиницу, – буркнул он и протянул ей руку, чтобы помочь встать.
Хелльвир поморщилась и зашипела от острой боли в ноге. Оглядев себя, она увидела, что штанина пропиталась кровью. Прежде чем она успела остановить отца, тот наклонился и поднял штанину, открыв длинный порез на щиколотке. Должно быть, она поранилась, когда упала на камни; но тогда, внизу, она могла думать только о том, что ее настигнет прилив, поэтому ничего не почувствовала.
– В гостинице перевяжем, – сказал отец, поднимаясь. – Только посмотри на себя. А ведь скоро тебе идти на бал.
Он снова подал ей руку. Боль усиливалась. Хелльвир, опираясь на локоть отца, заковыляла в сторону города.
В ту ночь, лежа в постели с перебинтованной ногой, Хелльвир не могла уснуть. Она поднялась с кровати, хромая, подошла к окну и села на стул. Фонарь, висевший над входом на постоялый двор, отбрасывал на мостовую круг желтого света. Отец спал в кровати у дальней стены и не пошевелился, когда Хелльвир открыла ставни, чтобы впустить в комнату свежий воздух. Небо было затянуто облаками, далекий мерный шум моря успокаивал.
Она задремала, уронив голову на руки. Ей снился сон: она видела бурное море и корабль, качавшийся на волнах. Нос корабля украшала фигура мальчика; его плечи и локти были покрыты морскими раковинами, в поднятой руке он держал устрицу. Он злобно усмехался. Нос корабля устремился вниз, раздался громкий треск, и Хелльвир проснулась.
Она тряхнула головой, села прямо и принялась чесать шелковистую шею Эльзевира. Ворон подался вперед и прикрыл глаза от удовольствия.
– Мне кажется, оно меня пожалело, – заговорила она шепотом, чтобы не разбудить отца.
Эльзевир приоткрыл черный глаз и посмотрел на нее.
– Существо из пещеры?
– Да. Думаю, я напомнила ему корабль, идущий ко дну, и ему почему-то захотелось меня спасти.
Ворон наклонил голову набок.
– А ты идешь ко дну?
– Надеюсь, что нет.
Ворон нахохлился, потерся головой о ее ладонь.
– Что оно тебе подарило? – спросил он.
Хелльвир вдруг почувствовала, что глаза закрываются сами собой. Помотала головой.
– Давай посмотрим.
Она сунула руку в карман штанов, висевших на спинке стула, и вытащила устрицу.
– Никогда не приходилось их открывать, – сказала она. – Не знаешь, как это делается?
– Может, попробовать клювом открыть?
– Если тебе будет не больно.
Она протянула «сокровище» ворону; Эльзевир вставил клюв в щель между створками и повернул голову. Через некоторое время раздался хруст, и Хелльвир открыла раковину. Внутри лежала устрица, и прежде, чем Хелльвир успела сказать хоть слово, Эльзевир сцапал ее клювом и проглотил.
– Эльзевир! – возмущенно зашипела Хелльвир. – Ты зачем это сделал?
– Очень сомневаюсь в том, что твое сокровище – это мясо с душком, – оправдывался прожорливый ворон. – Посмотри повнимательнее.
Хелльвир захотелось спихнуть наглую птицу с подоконника, но она подавила раздражение и поднесла раковину к свету. И действительно, изнутри на створках поблескивали две жемчужины. Эльзевир отколупнул их и положил в раскрытую ладонь девушки. Она покатала их. Они походили на две слезы, но были розовыми, а не белыми, как те, что она видела в украшениях у других людей. Хотя, возможно, ей так показалось в неверном свете фонаря.
– Одной заботой меньше, – пробормотала Хелльвир и сжала перламутровые «слезы» в кулаке.
Отец пошевелился и потянул носом воздух.
– Хелльвир, – страдальческим тоном произнес он, – почему здесь пахнет рыбой среди ночи?
– Извини, папа, – робко ответила она.
Он поднялся с кровати, взял кочергу и поворошил уголья в очаге.
– Откуда у тебя устрицы? – устало спросил отец, протирая глаза.
Потом, видимо, решил, что больше не уснет, и принялся раздувать огонь. Через несколько минут за решеткой вспыхнуло рыжее пламя.
– В бухте была пещера. Оказывается, там живет какое-то древнее существо. Оно и подарило мне устрицу. С помощью жемчужин я смогу воскресить кого-нибудь, если потребуется.
Отец оглянулся. Под глазами у него виднелись темные круги, но он слегка улыбнулся.
– Я даже не буду притворяться, что понял, – вздохнул он. – Но, судя по всему, это важно для тебя.
Хелльвир подошла, села рядом с ним около очага и накрыла их обоих своим одеялом. Положив голову на плечо отцу, она смотрела на языки пламени, дрожавшие на сквозняке. Ей показалось, что она видит глаза, наблюдавшие за ними из-под поленьев, но, если в очаге и жил дух, он был боязливым и не показывался.
– Спасибо тебе, – сказала Хелльвир через какое-то время и почувствовала, как отец повернул голову.
– За что?
– За то… что не стал спрашивать. За то, что позволяешь мне быть собой. Не боишься меня и того, что я делаю.
Он добродушно хмыкнул.
– В тот день, когда я испугаюсь собственной дочери, можешь смело назвать меня умалишенным.
Она продела руку под локоть отца и прижалась к нему, как делала в детстве, дома, когда они вдвоем сидели у огня и он рассказывал ей сказки.
– Ты думаешь о матери, – догадался он.
