Позолоченная луна полностью

Перебросив поводья в левую руку и присев на корточки, чтобы почесать слюнявого барбоса под мордой, Джон Кэбот заговорил с ним тихим восторженным голосом.

— Ты такой красивый, Седрик. Ты знаешь, ты первый сенбернар, с которым я имел честь познакомиться.

Джордж явно наслаждался похвалами своей собаке. Что дало Лилли понять — ей придется подружиться с этим слюнявым уродом. И поэтому переодеваться еще чаще, чем привычные для нее семь раз в день.

— Насчет того убийства, — вдруг нарушил покой Мэдисон Грант. — Простите, что я поднимаю тему, вспоминать которую не хочется никому. Но, мне кажется, мы должны быть в курсе. В расследовании произошел какой-то прогресс?

Пульс Лилли практически замер.

Рука Кэбота рядом с ней замерла под огромной мордой Седрика.

Как будто, подумала Лилли, ему тоже неприятна эта тема.

Джордж нахмурился.

— Как раз сегодня утром Вольфе заезжал дать мне отчет. Похоже, там обнаружилось что-то новое.

Кэбот поднялся.

— И что же?

Лилли поразило, как виновато прозвучал его голос — для того, кто мог бы предположить, что она может быть в числе подозреваемых.

— Вольфе поговорил со всеми, кто мог быть свидетелем преступления. И, похоже, повторялись одни и те же имена: Лин Йонг и Роберт Братчетт. И еще, должен я с сожалением добавить, среди подозреваемых все еще остается мой собственный конюх.

— Ну не мистер же Бергамини! — воскликнула Эмили.

Грант задумчиво покачал головой.

— Интересно. — Он посмотрел в ее сторону. Или же на Кэбота? — Хотя и неудивительно.

Лилли показалось, что у нее кровь застыла в жилах. Она не могла вдохнуть. Никто из них, кроме Джорджа и Эмили, не знал, что ее отец был здесь и отбыл в большой спешке. И милая наивность Эмили не располагала к тому, чтобы она могла кого-нибудь заподозрить. А кроме Джона Кэбота, кажется, никто не помнил об истории в Новом Орлеане.

Кэбот смотрел прямо перед собой, словно у него были свои причины не одобрять эту тему.

Грант дружелюбно улыбнулся.

— Во всех троих подозреваемых на сегодня мы можем проследить общую черту — генетическое происхождение из Африки, Азии и Южной Европы, которая настолько далеко на юге, что близка к Африке и Ближнему Востоку. Нельзя ожидать от них тех же моральных свойств, Джордж, что от нас с вами. Или Кэбота. Или от вашей очаровательной племянницы.

Лилли заметила промельк нерешительности перед тем, как он включил ее в перечень следующим кивком головы.

— Или от нашего прекрасного стрелка, прелестной мисс Бартелеми.

Кэбот окинул ее беглым взглядом.

— Похоже, французов тоже скоро попросят перестать размножаться.

Грант ощетинился.

Вандербильт медленно, как будто у него одеревенела спина, повернулся к ним.

— Если я правильно понял ваши предположения…

— О том, что некоторые человеческие расы просто состоят из выродившихся людей выродившихся наций, особенно более темных оттенков — так это уже доказано. Со склонностью к воровству. К насилию. К убийству.

— Господи боже, — взорвался Кэбот. — Да это же вы цитируете нам Фрэнсиса Уолкера, это их псевдонаука. Позвольте посоветовать вам предоставить президенту MIT учить вас счету, или чему там еще, и пойти со своей наукой куда-нибудь еще.

— Ну, знаете, Кэбот, придержите свой нрав.

— Мой нрав не самое страшное. И он обычно не выдерживает идиотизма.

При виде ярости Гранта Лилли подобралась — и увидела, что Джордж сделал то же самое, словно ожидал, что дальше в ход пойдут кулаки.

Но вместо этого Грант лишь разгладил свои усы. И улыбнулся.

— Я не думаю, что подобное поведение достойно джентльмена. Научная терминология, — он подчеркнул оба слова, — не должна вызывать разговоров на повышенных тонах.

— Научная болтология, — огрызнулся Кэбот. Его лицо густо, опасно покраснело.

— Это биологический детерминизм, ничего более. Мы, автохтонные викинги, так называемые homo europeus, во время тяжелых зим в степях и лесах Северной Европы изжили в себе дефективные гены и породили расу людей, отличающуюся жизненной силой, трудолюбием и разумностью.

— И вы, Грант, ее наилучший представитель? Вот к чему вело все это — к вашему эго?

— Мы — это всего лишь то, что предназначено нам нашими генами. И никакое образование, никакие сентиментальные рассуждения социальных служащих, никакая религиозная жалость к бедным и слабым этого не изменят.

— Нет. — На сей раз это был голос Джорджа, и он прозвучал так резко, как Лилли никогда еще не слышала от него — как будто это слово было пощечиной. — Вы не правы. А ваши идеи недемократичны.

— Но вы сами, Вандербильт, являете превосходный пример — ваше голландское происхождение, трудолюбие и ум вашего деда, вся та генетика, что получила развитие в вашей семье, зарабатывая — и заслуживая — ее состояние.

Лилли напряженно затаила дыхание.

Подняв с земли палку, Джордж швырнул ее с такой силой, что от неожиданности все на секунду замерли на местах — кроме Седрика, который пустился за ней.