От воспоминаний о первых днях моего самого тяжёлого и переломного в жизни задания повеяло сыростью и удручённостью. В начале было сложнее всего. Тогда ещё не существовало эмоционального барьера, и отвращение к себе накрывало хуже волн океана в шторм. Пришлось встряхнуть головой, отгоняя мрачные мысли. Но если бы только это было так просто…
— Сам изъявил желание? — вопрос Джеймса вернул меня из пучины саморазрушения.
— Проспорил, — небрежно качнула головой. — И обеспечил мне подъём в пиратской иерархии. Людей, склонных к насилию, как оказалось, легко просчитать.
А что ещё страннее, с каждым словом, с каждым упоминанием пиратов мне словно становилось легче. Что это? Ситуативная психотерапия? Что же, я рада.
— Верно, Нинэль, — его тон изменился, стал мягким и вкрадчивым. Но ненадолго. К концу фразы он снова приобрел жёсткие интонации: — Просчитать. Ты всё просчитываешь. Так зачем ты ввязалась в эту проклятую операцию, зная цену вмешательства?
Его переживания окутали меня тёплым покрывалом. Но дразнить улыбкой не стала, помня, как угнетает чьё-то эго проявление привязанности.
— Того, что на их счету тысячи загубленных жизней, недостаточно?
Его изумрудные глаза обожгли меня осуждением.
— Я в это не поверю.
— То есть, я негуманна? — наигранно возмутилась, планируя сбить его с муторной темы.
— Нет, — и кто знает, что значит это «нет»… — Ты не альтруистичная. Ты готова была убить меня на лайнере — я видел это в твоём взгляде.
— И ты был готов, — припомнила нападение в каюте. — И заметь, в отличие от меня, ты — даже попытался!
Он дёрнул головой в раздражении, сложил на груди руки:
— Уходишь от темы. Ответь, Нинэль.
Вот как. Ответь. Просто ответь. Джеймс, знал бы ты, как много от меня просишь…
— Это связано с прошлым, Джеймс, — помолчав в раздумьях, всё же сказала. И взгляд отвела: это как смотреть на шрам от раны — сразу вспоминаешь все болезненные ощущения. Я и хотела рассказать, и… не могла. — С очень давним прошлым. С семьёй, с домом. Я не готова пустить тебя туда. Не пытайся пробраться. Ещё не время для откровенностей. Не надо.
Он шумно вздохнул, такой ответ не пришёлся ему по нраву. Но Джеймс смирился, отвечая молчанием. Я почувствовала искреннюю благодарность.
— Моя очередь задавать вопросы, — оживилась, с интересом на него поглядывая. — Что ты делал на лайнере?
Джеймс, сжав губы, посмотрел на меня, выражая всю возможную степень недовольства. Не знаю, почему его сознание реагировало высокомерием, как защитным механизмом. Но, кажется, я с самого начала осознавала это, и потому не воспринимала серьёзно, не было во мне обиды или раздражения. Хотелось обнять и прижаться. Но не сейчас. Мой лимит нежностей был исчерпан ночными развлечениями.
— Мать Барри, — мне стоило огромных усилий сохранить на лице доброжелательное внимание, — захоронена в Сальтеи.
Мысленно я соединила с этой фразой известные мне факты о том, что несовершеннолетним запрещено покидать Накирию без сопровождающих лиц, и то, что Сальтея — одна из планет Галактического пояса. Неясным оставалось лишь отсутствие накирийцев на борту по сводкам лайнера.
— Ваши паспортные данные…
— Путешествуй накирийцы по настоящим документам, сколь лёгкой наживой стала бы наша раса, отличающаяся единством и взаимопомощью? Ни один пират бы не прошёл мимо возможности получить выкуп с посольства самой богатой системы галактики.
— У вас ещё и легализированы поддельные документы? — рассмеялась я, едва не стукнувшись затылком о навесной шкафчик. — Космос, эта планета слишком идеальна.
— Так оставайся, — произнёс он без капли иронии, его пронзительный взгляд не оставлял мне выхода для шуточного ответа.
— Где оставаться, Джеймс? — прозвучало тихо, словно я сама с собой разговаривала. — В Накирии? Или с тобой?
Не знаю, какого ответа я ожидала, но он молча встал и вышел из кухни. Я взглянула в окно, где солнце окрасило полными жизни цветами башни континента, ещё пустынные парки, бескрайние синие дали. Впервые за долгое время я задалась вопросом: чего я хочу? И самое печальное — я не могла подобрать точного ответа. Суть ускользала от меня, как и время, что было дано на размышления.
