Старшеклассник понял: они находятся внутри кургана Харшепт. Где-то в глубине, на нижнем ярусе. Каменный прямоугольник в центре округлой комнаты походил на алтарь, он был заставлен горящими свечами и посудой с благовониями. Только сейчас Франк обратил внимание на неизвестные древние символы, выцарапанные вдоль бортов алтаря, и пришел к выводу, что алтарем служит внешний саркофаг самого жреца Харшепта.
Удивительно, как удалось Молаку превратить усыпальницу в жилую комнату с постелью, шкафом, письменным столом и даже обогревателем-конвектором, робко выглядывающим из-за саркофага.
На письменном столе лежал небольшой ноутбук в закрытом состоянии, настольная лампа рядом не горела. Это был действительно дом. Вполне себе дом. И Молак вложил в него немало сил и денег, чтобы привнести хотя бы толику цивилизованных удобств в виде электричества (вероятно, от генератора) и мобильного интернета.
Убедившись, что юноша достаточно внимательно рассмотрел комнату, жрец продолжил:
— Мне нахрен не нужно постороннее внимание. Если бы я желал его, я бы не жил в лесу. Но, как назло, меня начали тревожить. Самым кощунственным беспокойством была экспедиция под руководством Курта Экнера. Тогда я еще не жил в кургане, ибо здесь лежали священные мощи Харшепта и его троих учеников, здесь была святыня, которую эти ученые твари выгребли наружу, растащили по музеям. Они осквернили здесь все, оставили жалкие крохи, воспоминания о былой эпохе моего культа! — Молак протяжно выдохнул, снимая с себя вуаль гнева, затем его голос снова засипел без агрессивных всплесков: — Прошло много лет с тех пор, но в этом году на мою территорию подкинули тело мальчишки. Твоего брата, Франк Браун.
Тот задумчиво потер гудящий изнутри лоб:
— Вот, почему Армас со своим дружком приехали в этот лес. Они не просто пытались избавиться от тела Роберта.
Молак показал костлявые кисти и согнул пальцы, увенчанные длинными острыми ногтями, отчего те стали походить на куриные лапы:
— Они хотели избавиться от него моими руками. Я не знаю, кто такой Армас, но знаю Якова. О да… Мы с говнюком Яковом знакомы давно. Лет десять точно насчитается. Он в курсе, как я «обожаю» гостей. Естественно, я закопал мальчишку и навел порядок, чтобы никто ничего никогда не нашел, чтобы всякий ищущий обходил курган стороной. Но нет. Однажды снежной ночью темноту моих владений взрывает едкий свет от фар. Неподалеку оказались подростки, да еще с поисковым комплектом, — жрец отвернулся в сторону и опустил руки на колени. — Вильям следил за вами, но причину вашего появления мне пришлось узнавать лично. Так получилось, что я узнал ее при помощи твоей подруги.
— Все же, Роберта повесил ты? — Франк посмотрел на Молака без страха, с пронизывающим давлением. Парень уже знал ответ, но почему-то хотел услышать его от долговязого жреца. Внутри все бурлило от злобы, ведь он до сих пор мог закрыть глаза и без труда представить болтающиеся в тенях веток ботинки «Челси».
— Его должны были найти, — раздраженно объяснил Молак, вновь взглянувший на Брауна и выдержав его взгляд. — Я отдал тебе то, что ты искал. Все ради покоя на кургане Харшепт.
— Окей, отдал. От твоей земли отстали. Почему я здесь?
Линия носогубной складки на лице долговязого нервно дернулась. Мужчина фыркнул, от него хлынула волна отвращения, направленная на Франка Брауна.
— Неблагодарное дитя, — процедил он тихо, почти скаля зубы. — Многие на твоем месте боготворили бы того, кто спас их жалкую хрупкую жизнь, притом в момент, когда все казалось законченным. Ты же даже «спасибо» не сказал, потерянное отродье. — Молак отчитывал юношу, но делал это со спокойной интонацией, отчего его возмущенная речь казалась воспроизведенной кассетной записью текста, заранее заученного диктором. Все это время голова жреца, обтянутая черным капюшоном, была повернута к Франку, а остальное тело не двигалось и, казалось, даже не дышало. — Я видел, что ты вытворял в «Восьмерке». Для простого человека это был весьма отчаянный поступок. Посему я предположил, что ты прибыл туда ставить жирную точку в истории кровного возмездия. Ты был готов умереть, что меня ну никак не устраивало. Не потому, что я проникся к тебе, нет. Я ничуть не проникся, ибо за долгие тысячелетия существования мне приходилось наблюдать подвиги куда более величественные. При иных обстоятельствах, мне было бы искренне плевать, живой ты или мертвый. Однако… мне понадобился тот, в ком пылает безутешная ненависть к Якову. В тебе она пылает настолько сильно, что испепеляет естественный животный страх собственной гибели, иными словами — инстинкт самосохранения. Ты будто Видар во плоти, непреклонно идущий к Фенриру. Хотя какой из Якова Фенрир? Что-то я лихо преувеличил. Это надоедливый глист, ловко прячущийся глубоко в заднице. Уверен, ты задаешься вопросом: чью же задницу нужно порвать, чтобы вытащить этого паразита? А я отвечу тебе: мне известно, где находится та самая задница. И, поверь мне, она кишит глистами. Ничуть не менее гнусными и надоедливыми.
