Дверь в подвал была не заперта. Юноша без труда распахнул ее ударом ноги и потащил убийцу брата вниз по ступенькам, слушая ритмичные глухие удары головы о камень. Охотник застонал.
Внизу поджидала кромешная чернота. Она готовилась проглотить посетителей, завести их, слепых, вглубь и переломать ноги в ловушках разбитого пола. Но неформал, что шагал вслед за волосами Якова, предусмотрительно включил крупный фонарь, почти что прожектор.
Мрак пугливо сгрудился по углам, и гостям явились полусгнившие трубы, бурыми питонами ползущие вдоль стен. Здесь пахло застоявшейся грязью и сыростью.
— Франк, — парень с тату протянул старшекласснику смотанную металлическую цепь. — Займись своим подарком. Я скоро вернусь.
Он подвесил фонарь на торчащий крюк под потолком, как лампочку, и поднялся обратно наверх. Вернулся Фрик нагруженный, как лошадь: через плечо нес увесистую сумку, похожую на ту, что была на крыше, подмышкой держал тубус, в одной руке — небольшой кожаный чемоданчик, а во второй — некую металлическую конструкцию.
К этому моменту Браун крепко привязал Якова цепью к трубам. Охотник начинал морщиться, собирался скоро прийти в себя. Этого юноша и дожидался, испытывая дикий, пугающий трепет.
Парню казалось, будто больше он себе не принадлежит. Будто он утратил себя прежнего, уронил собственную человечность в несуществующую пропасть.
Смотреть на подвешенного перед собой мужчину было сложно, Франк тлел без огня. Ведь вот он, тот, из-за кого Роберт никогда не вернется домой, никогда не обнимет истерзанную горем маму… Никогда не закончит школу, не повзрослеет. Вот он, укравший у Роба целую жизнь с мечтами и целями!
Браун не сдержался и от души вмазал по лицу Якова кулаком. Тот распахнул веки и ошарашенно уставился перед собой.
— Кто вы, блядь, такие?! — возгласил он, сплюнув кровью.
Фрик с преспокойным видом разложил металлическую конструкцию в мольберт, извлек из тубуса лист ватмана и закрепил его. Из чемоданчика парень достал набор неподписанных красок, набор кистей и несколько углей. Под художественными инструментами показались и другие, хирургические.
— Это тебе, — неформал с дружелюбной улыбкой передал чемоданчик Брауну.
Тот кивнул и начал рассматривать пилы и лезвия разнообразных форм и размеров. Вместе с подростком на все это ошарашенно смотрел и Яков. Его тошнило, перед глазами все плыло, и он абсолютно не понимал, где находится и почему.
— Что происходит?! Вы мне ответите, уроды?! Вы хотя бы знаете, кого связали, а?!
Длинные пальцы, увенчанные черными ногтями, взялись за уголь и нанесли первый штрих наброска. Взгляд неформала пугающе застыл.
— Не важен лик зла, — произнес он завороженно. — Ведь семья — это единственная святыня, достойная защиты и возмездия…
Браун сжал Якову челюсть, глядя в черные ошалевшие глаза:
— Ты убил Роберта, — процедил он, сдавливая сильнее. — Ты убил моего брата, тварь.
То ли от пика головокружения, то ли от нервов, но в этот момент охотника вырвало. Франку пришлось отпустить его и отскочить в сторону, чтобы избежать брызг. От поднявшегося желчного зловония ему самому сделалось дурно.
— Мелкий… пацан? — прохрипел Яков, хмурясь. Затем во взгляде расцвело озарение. — А-а-а, тот самый, которого мы недожрали. — Мерзкая ухмылка растянулась на узком лице. — Он так брыкался, пока захлебывался. Корчился и извивался, будто маленький червяк… Клянусь, твой брат получил дозу кайфа — я видел, как у него встал хер перед смертью.
Разум Франка Брауна померк.
Только спустя время юноша смог осознать себя и дать отчетность своим действиям. Он обнаружил, что выбивает из охотника все дерьмо. Бледное лицо выродка более не было бледным — его сплошь покрывала кровь. Резко повернутый на бок, сломанный нос Якова опух, рассеченные скулы и брови отекли, но еще не полностью закрывали глаза. Юноша бил и бил, чувствуя, как жгутся костяшки, как с них сдирается кожа.
Наконец, тяжело дыша, Браун отошел. Импульс погас, но боль утраты пронзила его с первородной силой. От этого чувства хотелось закричать, но парень лишь сильнее сцепил зубы.
Он убьет эту мразь. Уничтожит!
По каменному полу запрыгал выбитый зуб, затем еще один. Служитель Деворинфир осклабился, заливая рассеченные губы густой алой смесью.
— Как… больно, — выплюнул он, а потом вдруг истерично расхохотался.
С хрустом кадык на его длинной шее встал на место. Франк вспомнил, как ожесточенно проломил охотнику гортань. Тот должен был умереть. Непременно должен был…
Кровь в ранах мужчины начала загустевать, она стремительно разбухала, словно влажный желатин. Капли разрастались, теряли цвет, становясь прозрачными.
— Осторожнее, — не отрываясь от рисования, предупредил Фрик.
