Да-да, глаза. Скольких глаз лишились лики святых, когда почти сто лет назад, выселив греков из Каппадокии, безумные религиозные фанатики из числа мусульман выкалывали глаза изображениям на фресках. Как это напоминает уничтожение церквей оголтелыми большевиками и современную войну с памятниками в отдельных странах! Полное варварское безумие!
И вот теперь здесь, в горном монастыре Эски Гюмюшлер, чудом уцелевшие глаза, будто живые, смотрели на несчастье, постигшее древнюю обитель с приходом этой скверны в образе «Серых Волков».
— Фрески! Совсем как я мечтал! — валял дурака Виктор, которого куда-то вели вместе с девушкой.
— Иди, иди! Шакал! — Кто-то ударил Виктора прикладом в спину.
— Ух, с-с-су… — чуть было не выругался тот.
Чтобы не сорваться и не натворить бед раньше времени, Лавров мельком отмечал изображения апостолов, которых не успел идентифицировать, а также сцены некоторых двунадесятых праздников.
Плоские низкие своды украшали большие кресты в окружении богатого и выразительного орнамента. Характерным мотивом были крупные виноградные гроздья.
Наконец пленников привели на самый верхний этаж пещер, откуда при помощи примитивной системы блоков и балок турки спускали вниз какие-то ящики. Связанных остановили, рядом бросили рюкзак Виктора.
Сквозь вырубленное в скале окно просматривались окрестности. Километрах в десяти отсюда виднелся город Нигде. Из глубины пещеры из-за решетчатой ширмы к Лаврову и Соломиной сзади подошел Альпаслан Челик. Он был одет, как торговец сувенирами на турецком курорте Кемер: гавайская рубаха, невнятные джинсы, дешевые сандалии.
— Ну, вот мы и встретились, Саломея Шестидесятая, — улыбнулся глава радикалов.
Саломея, будто не замечая фразы, отпущенной турком вместо приветствия, осматривала средневековые фрески и как бы невзначай произнесла, делясь с Виктором:
— Христиане изображали Создателя мужчиной, а божество женского пола низвели до роли тела-инкубатора. Ведь Марию даже не спросили, ее поставили перед фактом. Где свобода выбора?
«Умница. Делаешь все, как надо…» — подумал Лавров. Девушка была на удивление невозмутима. Это усыпляло бдительность врага.
— Я тоже так думаю, — сказал Челик по-английски.
На самом деле он ни слова не понял из того, что произнесла по-русски девушка, но произнес общую фразу, которая годилась в любом контексте.
— Что ты можешь сказать о женщинах? — наконец заметила турка Саломея и бросила на него презрительный взгляд. — Для вас, мусульман, они вообще ничто.
«Ну вот, понесло…» — недовольный Виктор смотрел, что будет дальше.
— Это ты мне так хамишь? — страшно улыбнувшись, спросил Челик Саломею. — Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь?
— Понимаю, — не меняя тона, ответила девушка. — Таких, как ты, тупых и храбрых, не сосчитать. Было, есть и еще будет. А я — всего лишь Саломея Шестидесятая, а не Челик три миллиона седьмой.
— А если я тебя просто зарежу, как грязную свинью? — спросил турок, взявшись за ножны, притороченные к джинсовому ремню.
Он уже предвкушал, как подойдет к девушке, возьмет ее за волосы и, проведя клинком по шее, пустит тоненькую струйку крови.
— А деньги потерять не боишься? — вклинился в разговор Виктор. — Я слыхал, за живых платят в два раза больше, чем за мертвых.
— Ты кто? — спросил главарь «Серых Волков», уставившись на Виктора.
— Тебе лучше не знать, кто я. Может плохо для тебя закончиться.
— Что-о-о? Ты меня пугаешь? — поднял брови Альпаслан.
— Нет, просто предупредил, — спокойно ответил Лавров. — Я здесь по делу, как ты догадался. У леди есть к тебе разговор, ее надо выслушать. Она приятнее, чем Скейен.
— Выслушать? — усмехнулся турок. — Чего ради?
— Мальтийский орден заплатит больше, чем какой-то там Скейен, — заверил его Виктор.
Альпаслан Челик ненадолго задумался, еле слышно хмыкнул и сказал, глядя на Лаврова:
— Что ж, идем.
Украинец шагнул за ним.
— Не ты, а мы с Саломеей, — остановил его турок.
— Будь благоразумен, туземец! — кинул вслед Виктор и тут же одернул себя: «Это было лишнее, Лавров».
— Вот зря ты это сказал, — засмеялся Альпаслан. — Хакан, развлеките нашего гостя.
В ту же секунду в комнату вошел экстремист, как показалось, высотой с пожарную каланчу. Голова у него была размером с пивной котел, как говорится в былинах.
«Судя по всему, в сумо его не взяли, потому что под ним проваливается дохе[27]», — с иронией подумал Лавров.
— Не продешеви, Светка! — крикнул Виктор уходящей с турком спутнице.
— Пять минут, и все решим, — громко ответила Виктору Саломея, не боясь, что ее русский кто-то поймет.
«Пять минут. Продержаться бы…» — подумал Виктор, глядя на невообразимых размеров Хакана. В этом гиганте, казалось, было не меньше двухсот килограммов веса, а рост… Лаврову почудилось, что он едва доставал мастодонту до плеча.
«Как у меня в баньке до потолка… Эх, жаль, руки связаны», — думалось Виктору.
Громила Хакан с узкими, как у монгола, глазами громко выдохнул:
— Уф-ф-ф!
— Что, братишка, попа дышать мешает? — весело спросил Виктор и снова одернул себя мысленно: «Вот зачем ты задал этот вопрос?»
