— Так ты альфонс? Ой, извини! — Светлана поняла, что сказала что-то не то, и тут же поправила себя: — В смысле, ты бабник?
— Опять не туда. — Виктор перевернулся на бок. — Я просто не люблю слово «жена» и считаю его для женщины унизительным. Оно подразумевает кучу обязанностей за деньги мужа. Воспитывать совместных детей, выслушивать его нытье, мыть, стирать, убирать. И этот быт убивает отношения — романтику, учащенное сердцебиение, безумное чувство полета, радость каждого вздоха рядом с тобой. А тут: жена, сковородка, мятая скатерть и извечная скотина муж. Объелся груш… А вот когда все вместе — от начала и до конца, тогда вся эта бытовуха в кайф, потому что вместе. Без всяких наездов, без глупостей вроде: «Мне дадут пожрать в этом доме или нет?» или «Ну да, конечно! У нас же нет мужчины. Есть самец!» Когда весь быт, все неурядицы воспринимаются не как подкоп под отношения и ошибка судьбы, а как награда — вот тогда…
— Так ты романтик! — искренне рассмеялась девушка.
— Нет, я эротик! — игриво ответил Лавров, обхватил Светлану огромными ручищами и, притворно рыча, увлек ее в царство любви.
Раннее утро. Саломея, не включая света, чтобы не будить Виктора, хлебнула воды прямо из графина в темноте. Затем взяла смартфон и тихо спросила у «Сири» о погоде.
— Сейчас в Мосуле шесть градусов выше нуля, — громко прошептал Виктор вместо телефона, — а «Сири» тебя не слышит.
Он не спал уже часа полтора, продумывая план дальнейших действий. Как продолжать поиски длани? Чьей поддержкой заручиться? Как спланировать дальнейшие действия? Связываться с родиной бесполезно, не помогут. Не передаст же ему друг, полковник спецслужб в отставке Короленко, свою агентурную сеть и армию наемных убийц в придачу? Генеральному продюсеру телеканала Максу Радуцкому звонить тоже нет смысла — от того ничего, кроме истерики, сейчас не услышишь. Скажет: «Ты опять вляпался!» и поднимет такой шум на всю страну, что вскоре все будут знать, кто, куда и зачем поехал.
Надо каким-то образом связаться с Интерполом, а уж там что-то можно будет решить. Но для этого надо привести себя в порядок.
Виктор взглянул на себя в большое зеркало в прихожей гостиничного номера. Оттуда не него смотрела оливковая, заросшая седой бородой физиономия преподавателя медресе Вити аль-Лаврова. Действительно, увидел бы сам себя в городе, подумал бы, что араб. А чтобы искать официальные власти, нужно выглядеть как европеец; в таком виде показываться на глаза людям просто неприлично.
— Я спущусь побриться, — объявил он Саломее, которая собиралась в душ, и вышел из номера. Еще вчера он заметил на первом этаже отеля парикмахерскую и пошел именно туда.
В холле играла навязчивая арабская музыка. Колокольчик звякнул, когда Виктор шагнул в небольшое, на два кресла, помещение, где пахло профессиональной химией стилиста.
— Я бы хотел побриться, — обратился он к парикмахеру на английском.
Тот молча стоял и хлопал глазами, будто не понял вопроса. На дальнем, втором кресле сидел клиент и внимательно смотрел на себя в зеркало.
— Побриться можно? — повторил Виктор, теряя терпение.
Но парикмахер, маленький араб с густой шевелюрой, продолжал моргать.
— Глухой, что ли? — буркнул самому себе Виктор на русском языке, уже готовясь выйти из заведения.
— Вам нужно побриться? — спросил по-английски парикмахер, вынимая маленькие наушники из ушей. — Проходите, садитесь, уважаемый.
«Вот если бы не назвал меня уважаемым, честное слово, не сел бы», — подумал Виктор и опустился в свободное кресло.
— Привет, братишка! — поприветствовал его клиент из второго кресла.
«Это что там за родня?» — про себя возмутился Виктор и повернул голову.
— Вам нравится в Мосуле? — поинтересовался клиент из второго кресла, и это его «вам» явно не вязалось с «братишкой».
— У вас хороший русский, — вместо ответа похвалил его произношение Лавров.
— Я ассириец, но четыре года учился в Саратовском вертолетном училище, — объяснился незнакомец и снова добавил: — Братишка.
— О! Так вы летаете сейчас? — Лавров оживился.
Он знал, что хороший вертолетчик, тем более в Ираке, дорогого стоит. Его собеседник был уже немолод и учился пилотировать в Советском Союзе. Вчера Лавров видел одного хорошего вертолетчика — над воротами Адада.
— Я — нет, а мой брат еще пилотирует, — ответил ассириец, почему-то обидевшись. — Он переучился на американский геликоптер R44 и служит в полиции.
Подстриженный клиент встал, расплатился с парикмахером и направился к выходу.
— Эй! Подождите! Братишка! — До Виктора вдруг дошло, что он чуть было не упустил важную информацию.
С намыленным лицом и с простыней вокруг шеи он бросился за уходящим. Прямо как был, в мыльной пене, выскочил на улицу, напугав двух прохожих. Ассириец семенил от него на другую сторону улицы.
— Братишка! Приятель! Камрад! — звал обидевшегося вертолетчика Лавров всеми словами, которыми когда-то называли иностранных студентов в Советском Союзе, и теми, что пришли на ум в первую очередь, но тот даже не оборачивался.
Виктора вдруг осенило:
— Земеля! По пивку?
Ассириец остановился посреди улицы и обернулся.
