Да, такое глубокое погружение в профессиональные тайны и размышления не раз помогало хорватскому археологу справиться со своими страхами, горькими воспоминаниями и всем тем, что рвало израненную душу.
Основание, на котором стоит храм Белла, следов водяной эрозии не имеет, только ветряной. «Возможно, ему меньше восьми тысяч лет, — предположил Стип, — а может, здесь, за восемьсот километров от Сфинкса, был другой климат и дожди не шли».
Надо бы провести спектральный анализ и ряд экспертиз, но сейчас есть дела более весомые и необходимые.
Он знал о Пальмире если не все, то очень многое и не зря в свои тридцать три года стал соавтором одного из школьных учебников по истории Древнего мира. Сейчас же Стип Врлич был одним из членов небольшой археологической экспедиции.
Из-за начавшейся гражданской войны в Сирии бывшие здесь до этого польские археологи свернули свои исследования и покинули страну. Найденную дверь под основанием храма Белла остались исследовать лишь три человека — восьмидесятилетний главный смотритель античного комплекса Пальмиры сириец Халид Асаад, научный руководитель уехавшей польской экспедиции Казимеж Михайловский и горный археолог хорват Стип Врлич.
— Стип, вы сильно задержались, — мягко произнес Михайловский, увидев вошедшего. — Мы подумали, уж не случилось ли чего?
— Прошу простить меня, профессор, — виновато промямлил хорват. — Зато удачно сходил.
Он вынул из-за пазухи небольшую фотокамеру и похлопал по ее корпусу.
— То, что вы просили, здесь.
Трое ученых склонились над дисплеем фотокамеры, рассматривая снимки надписей на Северной стороне Тетрапилона.
— Очень удачные фото, пан Врлич, — оценил работу польский ученый.
— Виктор?! — послышался удивленный женский голос за спиной, и мужчины оглянулись. Перед ними стояла светло-русая девушка в арабском хиджабе…
Саломея уже вторую неделю бродила по стране, как одурманенная. Пропал ее спутник Виктор Лавров. Неожиданно, прямо с контейнеровоза. Настоящий мужчина, который казался ей непоколебимым, струсил, предал, бросил ее. Она не раз вспоминала его слова о свободной любви, о романтике взаимоотношений, о помощи любимой женщине вплоть до самопожертвования… И вот сбежал. Прошла любовь?
Как он мог поступить с ней так в самый тяжелый для нее период? Просто немыслимо. Но самое гадкое то, что она продолжала любить его. Несмотря ни на что…«Гад! Негодяй! — то и дело проносилось в мозгу у девушки. — Кто так делает?»
Видимо, она так надоела ему, что он даже не удосужился забрать с собой свою проклятую заплечную сумку. «Надо будет как-нибудь выбросить ее! Чтоб знал!» — думала Саломея, но все время носила рюкзак Виктора с собой и хранила его как зеницу ока.
Она старалась передвигаться только ночью, зная, что ее обязательно будут искать и найдут. Только бы быстрее дойти до цели…
«Убежал в свою Украину. Не зря он говорил о сухопутном пути в Киев. Нет, не зря. С его навыками он туда и пешком дойдет, минуя все границы и без особых проблем. Гад! Негодяй! Я убью его… и люблю его…»
Но хватит эмоций! Надо было заниматься делом. Добраться до двери в подземелье храма Белла, чего бы это ни стоило.
И вот, когда на девятый день пути Саломея Шестидесятая добралась до храма, вдруг здесь, в одной из комнат, она увидела ту же фигуру, те же плечи… Но нет! Это был не Виктор Лавров. Перед ней стоял человек такого же роста, с тем же ироничным взглядом, но не Виктор. Молодой человек, который годился Лаврову если не в сыновья, то в племянники.
— Что вы тут делаете? — спросил на английском профессор.
— Кто вас сюда пустил? — спросил на арабском Халид Асаад.
— Простите меня, — сбивчиво ответила на английском Саломея, — наш самолет потерпел крушение, но я успела спастись…
И вдруг девушка потеряла сознание.
…Она пришла в себя на небольшой кушетке. Не было сил даже приоткрыть глаза. Возле нее стояли все трое мужчин и переговаривались.
— Она умрет? — с тревогой спрашивал Врлич.
— Не-е-т. — Старый араб пощупал пульс девушки. — Раз попала к нам — не умрет. Она еще нас с вами переживет. Ну, вернее, нас с профессором точно.
— Может быть, она очень напугана? — предположил поляк.
— Не похоже, — сказал Асаад, глядя на Светлану поверх очков, что были на носу. — Скорее всего, это голодный обморок.
Да, она действительно ничего не ела с того самого момента, когда они с Виктором позавтракали перед роковым визитом в библиотеку Мосула.
Хранитель музея приподнял веко девушки и посветил в глаз маленьким фонариком, отчего та дернулась и, открыв глаза, попыталась приподняться.
— Ну, вот видите! — обрадовался Халид. — Рефлексы нормальные. Я же вам говорил.
— Кто вы? — спросил профессор.
— Вы русская? — спросил Стип.
— Нет, я из Черногории, — сбивчиво произнесла Саломея.
— Правда? Неужели землячка? — оживился археолог, задав свой вопрос на сербохорватском языке.
— Цетине, — еле слышно произнесла Саломея и опять потеряла сознание.
Такой чистоты нет ни в одной больнице мира. Большая комната — и ни одной двери, ни одного окна.
«Где я?»
